class="p1">— Е-317? спросил он, не поднимая головы.
— Я.
— Садись.
Максим сел на табурет, стоящий напротив. Стол разделял их, как барьер между двумя мирами — миром власти и миром бесправия.
— Говорят, ты инженер, начал «Пан». Танки строил. Т-34. Где учился?
— В Красноярске. В институте. И на заводе.
— И за что тебя? — «Пан» поднял глаза, и Максим увидел в них не любопытство — усталую, профессиональную жестокость.
— Не знаю, ответил он. Сказали саботаж. Диверсия. Подрыв цеха. Хотя я лежал в больнице.
Глава 9
Бригадир
— Знаю, неожиданно сказал «Пан». Я читал твоё дело. Сомнительное, скажу я тебе. Но не мне решать. Мне нужно, чтобы ты делал то, что умеешь. Здесь, для меня. Для лагеря. Для плана. Справишься?
— Справлюсь, твёрдо сказал Максим.
— Тогда слушай задачу. «Пан» развернул карту, ткнул пальцем в точку посреди леса. Вот здесь нужно проложить пять километров железнодорожной насыпи. Грунт вечная мерзлота, камни. Техники нет, только руки. Срок три месяца. Если не уложимся, Москва снимет голову мне. А я сниму голову тебе и твоей бригаде. Вопросы?
— Есть, Максим помолчал. Мне нужны люди. Толковые. И инструмент, не тот хлам, что сейчас. И право менять технологию, если я найду способ работать быстрее.
— Людей дам. Инструмент выпишу, но не сразу. А технологию меняй. Но без самодеятельности. Всё через меня.
— Договорились.
«Пан» кивнул, встал, давая понять, что разговор окончен.
— Иди. Завтра приступаешь. Назначаю тебя старшим бригады. Не подведи.
Максим встал, повернулся к двери.
— Егоров, окликнул «Пан», и Максим замер, услышав свою фамилию. Если ты действительно тот, за кого себя выдаёшь, ты выживешь. Если нет, то умрёшь. Быстро. Но чисто. А теперь свободен.
Максим вышел. На крыльце он остановился, подставил лицо ветру. Вдалеке, за проволокой, чернела тайга, и где-то там, в этой тайге, лежал его новый фронт. Не танки, не «Катюши», а просто земля, которую нужно заставить работать. Как всегда, голова и руки. Только теперь под дулами автоматов.
Он вернулся в барак, лёг на нары. Рядом завозился Доктор.
— Ну что? шепнул он.
— Назначили старшим бригады, ответил Максим. Будем строить железную дорогу.
Доктор помолчал, потом сказал:
— Значит, теперь ты наш бригадир. Поздравляю. Это хуже, чем расстрел.
— Знаю, ответил Максим. Но у меня нет выбора.
Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без снов, сон человека, который уже не надеется на чудо, но ещё не научился умирать.
А за окном занимался новый день. И в этом дне было всё: тайга, холод, работа и маленькая, почти незаметная надежда, на то, что даже в аду можно выжить, если помнить, зачем ты здесь.
Звание «старший бригады» оказалось не привилегией, а каторгой вдвойне. Максим понял это на следующее же утро, когда вместо привычного подъёма в пять его разбудили в четыре. Конвойный, молодой парень с обветренным лицом, ткнул прикладом в плечо:
— Е-317, к Пану. Быстро! Побежал!
Пан ждал в своей конторе, разливая чай из гранёного стакана. На столе лежала карта участка, исчерченная красными линиями.
— Егоров, сказал он, не глядя. Твоя бригада сто двадцать человек. Инструмент что есть. Срок как ты помнишь три месяца. Если не уложишься… Ну ты знаешь…
— Знаю, перебил Максим. Снимете голову с плеч.
Пан поднял глаза, усмехнулся:
— Умный, но дерзкий. Смотри, чтобы дерзость не стала твоим последним словом в этой жизни…
— Мне нужно топливо, чтобы греть воду для рабочих, сразу перешёл к делу Максим. И горячая пища два раза в день, а не один. Иначе через неделю половина бригады сляжет, и никакой инструмент не поможет.
Пан забарабанил пальцами по столу.
— Топливо дам. Горячую пищу нет. Устав не позволяет.
— Тогда разрешите мне самому организовать походную кухню из подручных средств. И бригада будет работать в две смены.
— Ты что, Егоров, издеваешься? Пан прищурился. Какая ещё вторая смена? Здесь тебе не завод.
— А здесь, вечная мерзлота, спокойно ответил Максим. Если мы будем работать только в светлое время, не уложимся. А ночью можно греть руки у костров, сменяться каждые два часа, чтобы не замерзали. Я отвечаю за результат.
Пан долго молчал, потом махнул рукой:
— Лады. Делай, что хочешь. Но если народ разбежится, ты ответишь. А теперь иди, строй свою «кухню».
Максим вышел. В груди горело холодное, злое пламя. Ему дали свободу, ту самую, о которой он просил. Но цена этой свободы была жизнь сотни человек. И его собственная.
Первым делом он собрал бригаду у барака. Люди стояли, переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в рваные телогрейки. Кто-то кашлял, кто-то злобно косился на нового бригадира. Уголовники впереди, сколоченные своей стаей. Политические чуть поодаль, бледные, затравленные. Новички, те, кто прибыл вместе с Максимом, жались к стенке.
— Слушайте сюда, сказал Максим, не повышая голоса, но так, чтобы слышали все. Я старший. Меня зовут Егоров. Те, кто будет работать, будут есть. Те, кто будет саботировать, умрут от голода или от холода, потому что конвой не станет возиться.
— А ты кто такой, чтобы указывать? крикнул кто-то из уголовников.
Максим посмотрел в ту сторону. «Кулак» стоял с краю, скрестив руки на груди, и молчал. Видимо, решил посмотреть, на что способен новый начальник.
— Я тот, кто сделает так, чтобы вы не дохли как мухи, ответил Максим. Завтра приступаем. Сегодня разбивка на звенья. Те, кто умеет обращаться с пилой, топором, ломом, ко мне. Остальные к Доктору.
— К Доктору? удивились.
— Он будет отвечать за кухню и санчасть. У нас будет горячая еда два раза в день. И кипяток на обогрев.
Люди зашумели. Горячая еда это было неслыханно. Даже «Кулак» поднял бровь.
— Врёт, прошептал кто-то.
— Посмотрим, ответил Максим. Расходитесь.
До вечера он ходил по участку, намечая, где поставить временные навесы для ночной смены, где развести костры, где устроить спуск брёвен к реке. Всё нужно было делать из того, что есть: из жердей, из подручных досок, из старых рельсов. Максим рисовал палкой на снегу схемы, объяснял бригадирам звеньев, те кивали, но в глазах было недоверие.
— Ты это серьёзно? спросил один из бывших рабочих, плотный мужик с обветренным лицом. Из говна и палок мы должны построить дорогу?
— Мы должны построить насыпь, ответил Максим. А для этого нужно, чтобы брёвна сами катились к
