так и бежать, как есть.
- А…! – сказала Аглашка, которая заподозрила, что волкодевочка сейчас будет снимать одежду для превращения. А я, соответственно, смотреть на голую девчонку. На другую голую девчонку!
- О…! – сказал Милославский, который был не в курсе того, кто со мной путешествует и несколько шарахнулся, когда какая-то девчонка ни с того ни с сего вдруг обернулась волчицей и порскнула по траве вдаль. А может, решил, что ему мерещится после османского вина со странным названием.
- Да, Милославский, чем дальше, тем больше моих тайн ты узнаешь. Сам понимаешь, теперь ты либо с нами, либо… - я показал пальцем на небо, намекая, что свидетелей мы любим не больше, чем сицилийская мафия. Шучу. Наверное.
Красавчик потер глаза, встряхнул головой – и улыбнулся:
- Эх, хан Магаданский, с тобой будет, может, и страшно, но не скучно!
Зашуршала трава и передо мной, как лист перед травой, встала Ока.
- Там, хан, люди.
- Странно, я-то ожидал барсуков.
- Барсук там тоже есть.
Ну и кто тут кого подколол?
- А кроме лесной живности?
- Люди.
- Где? Сколько?
- С полсотни. Несколько дозором прячутся, на нас, кстати, смотрят, заметили, что мы подъезжаем. А остальные на поляне стоят, оружие держат. В центре поляны – самый главный. И что-то такое рядом с ним, тряпкой накрытое, непонятное.
Понятное «непонятное». Это они мою Голос накрыли. Показать мне, так сказать, заложника. А вот все остальное – очень плохо. Я-то думал, сейчас тишком их обойти, уж мои-то стрельцы, натасканные по лесам охотиться, этих «лимонных» ночью в лесу сделают, как «ламборджини» - «ладу» на трассе. Внезапным нападением часть положить, а остальных добить. Но полусотня… Не получится. План нужно менять.
Непонятно только – на что.
- Иван Васильевич, - тихо обратился я к царевичу, сбросившему, наконец, надоевшую паранджу и скакавшему вместе с нами в кафтане, - Сможешь ли ты их всех…?
Это и есть мой козырь козырной, последний. Иван-Царевич много Слов знает, есть среди них и Мертвое Слово. Ну, вроде того, которым мой Мурин владеет, дай там бог ему спокойной монастырской службы. Только у Слова царевича есть два жирных минуса. Первое: в отличие от Слова Мурина или убивательно способности Голос, он не может выборочно накрыть тех, кого нужно. По площади бьет, АОЕ, так сказать, не разбирая своих и чужих. И второе – откат. После Слова Иван будет лежать пластом, как мертвый, причем – неизвестно сколько времени, это зависит от количества накрытых Словом. Может и на месяц в кому впасть.
Но других вариантов…
- Не могу, - покачал головой царевич, - Я уже было подумал Словом их ударить, да вот… Не сработает оно.
План Б накрылся, не успев начаться. Да что ж там такое-то за войско неубиваемое?!
- Про мое Слово многие знали, - продолжил Иван, - так что они наверняка с собой Кулон Жизни взяли.
- Что за кулон такой?
- Амулет. Из дальних краев привезен. Если он на шее у командира висит – на людей отряда ни одно Мертвое Слово не подействует. Редкая вещь, но очень мощная.
Вот оно что… Так, значит… А если…
Ладно. Рискнем.
Я вскочил на коня:
- Я поеду к ним. Один.
3
Блина с два меня кто-то одного отпустил, конечно. Пришлось отбиваться, отгонять желающих непременно меня сопровождать – в особенности одну зловредную девчонку, которую мне повезло взять в жены – но в итоге со мной поехали два стрельца и оба оборотня. Кстати, кони их вовсе не боялись.
Чем, кстати, хорошо быть боярином – никто вообще не поднял вопрос, за каким псом мне вообще переться ночью в лес, если там меня, скорее всего, просто убьют. Боярин решил, что ему надо – значит, надо. Аглашенька с любимым мужем в таких вопросах вообще не спорит. А царевич, похоже, решил, что я собираюсь отомстить за убитого стрельца – эти лимонные сволочи зарезали того, который наши повозки охранял – и, похоже, что я всемогущий. Или что мне сам бог покровительствует. Надеюсь, не по принципу «Бог помогает дуракам и пьяницам». Я пью мало.
Поляна. Посередине горит костер, освещая пространство. Рядом с ним – Захарьин, поодаль, полукругом – его воинство. Все серьезное, при мушкетах. Благо, хоть не в меня целятся – к ноге приставлены. Стрелецкий мушкет – штука тяжелая, долго на вытянутых руках не удержишь, в нем весу с полпуда будет.
У костра – накрытая тряпкой Голос в полный рост, а рядом с ней – довольный, аж светится, Захарьин.
- Что, хан, где твои люди? – глумливо выкрикнул он.
- На тебя, собака, и меня одного хватит! – так же вежливо ответил я.
- Аа, таки знал, что ты не прост! Вон и по-русски заговорил! Только лай, если хочешь – зубы я у тебя повыдергал!
И он торжественно сдернул покрывало с Голос.
- Убью, - спокойно сказала она, - Всех. До одного.
С нее за каким-то псом стащили сарафан, и она осталась абсолютно голой. Ну, не считая сусальной позолоты. Не будь которой – ее бы не приняли за Источник. Но, с другой стороны – тогда они украли бы кого-то из моих людей. Например… Аглашеньку.
Убью. Всех.
- Подойди поближе, хан, покажи лицо. Теперь-то ты кочевряжиться не будешь!
Поближе так поближе, чего ж не уважить, если человек просит.
Я спрыгнул с коня и зашагал вперед, разматывая ткань с лица. И чувствуя себя персонажем какого-то фильма. Вот сейчас спадет последний виток и Захарьин скажет…
- Ага! – воскликнул он. И осекся, - А я тебя знаю?
Такой момент запорол, скотина.
- Знаю! – тут же воскликнул «скотина», - Осетровский! Выскочка из дохлого рода! Которого еще царь Васька в Сибирь отправил! Вот и сидел бы там, чего в Москву-то поперся!
- Пряников прикупить медовых, - буркнул я, - Очень уж они у вас замечательные.
- А?! Ты за кого меня, дурака, принимаешь?! Тьфу! Ты меня за дурака принимаешь?! Ты против царя пошел, я точно знаю!
- Откуда? – с искренним интересом спросил я. Вдруг да выдаст тайну своей внезапной информированности.
- Сам царь государь это сказал, а он всё знает!
Не получилось.
- Так что: не валяй дурака… тьфу, не мели невесть что, пряники ему какие-то, а сабельку свою брось наземь, да подойти сюда, руки тебе вязать будем.
