не стала. Раньше на Бенишу было грязное рваньё, теперь это были лохмотья чистые. Ни белья, ни носков. Никаких этих глупостей.
— Да-а… Гардероб довольно… лаконичен, — замечает шиноби оглядывая еретика. — Костюм не элегантен, стиль — мешок, покрой бы я назвал весьма условным, через прорехи вентиляции заметно, что вы кальсон не носите совсем.
— Дурак вы! — огрызается учёный. — Посиди вы с моё, посмотрел бы я на ваши кальсоны и на ваши носки. Между прочим, чтобы вы понимали, кальсоны и носки — это первое, что в тюрьме приходит в негодность. Это хорошо, что рубаха ещё сохранилась.
— Пожалуй вам не до конца понятно, что означает слово «сохранилось», — саркастично произносит Ратибор. — Как не прискорбно размышлять об этом, но гардероб мне вам придётся обновить.
— Ещё поесть бы… — замечает Бенишу. — Я так отощал на тюремной баланде, а ведь сокамерники, сволочи, норовят вечно отобрать какой кусок… Говорят: а зачем тебе, тебе всё равно костёр. Чего еду переводить. Понимаете?
— Есть логика в подобных размышленьях, — говорит Свиньин и продолжает: — Сначала нам купить одежду нужно, уж скоро лавки будут закрываться, ну а потом подумаем про ужин.
— А ботинки? — сразу оживился еретик. — Посмотрите на мои гады, мне в них ходить тяжело. Он спадают с ног.
Юноша уже обращал внимание на обувь учёного, но и без обуви для Бенишу, расходы шиноби переходили рамки разумного. И посему он ответил:
— Пожалуй, ограничимся шнурками.
— А вы жадный, — заметил еретик с неудовольствием. — Знаете, один умный богоизбранный человек, скорее всего сефард, сказал одну умную вещь, он сказал: мы в ответе за тех, кого освободили.
— Одежда, ужин и шнурки, вот траты все, что мне по силам будут, — твёрдо ответил ему молодой человек. И они пошли искать лавку с одеждой.
И конечно же еретик капризничал:
— Это что? Это мне? — Он тряс штанами, которые предлагал ему продавец. — Этой гойские порты, для тяжёлой работ в болотах, вы видели их фасон? Вы видели их ширину, они из чего, вообще, сшиты?
— Это очень крепкие штаны, — заверял его продавец.
— Конечно, это же тростниковые штаны, говорю же, их носят гои, на кой хрен вы их предлагаете благородному человеку?
— Возможно потому, что денег лишних нет у меня и вряд ли скоро будут. Возможно потому, что эти брюки, намного выгоднее смотрятся, чем ваши, — замечал ему шиноби.
Учёный смерил его презрительным взглядом, но больше не с ним не спорил. До тех пор, пока ему не принесли на примерку новую вещь.
— Ну, что это? — он морщился, надев широкую рубаху. — Ну, что это такое, я вас спрашиваю? Между прочим, у нас, сефардов, есть вкус, мы вам не эти убогие ашкеназы, которые на три четверти гои, и которые, кроме своих чёрных костюмов, как на похороны, ничего больше и надеть не умеют, у нас есть стиль, у нас есть понимание цвета, а вы мне что предлагаете?
— Вам предлагают то, на что у нас есть деньги, — в очередной раз отрезвлял его юноша.
На эти аргументы возразить еретику было нечего, он вздыхал и начинал заправлять большую рубаху в широкие брюки.
Так же он купил учёному бельё и носки.
— Шляпу! — Вспомнил тот, когда всё было куплено и надето. — Я так истосковался по шляпам. Мне надоело ходить без головного убора. Я всё-таки не гой какой-то. Купите мне шляпу.
— Куплю, — пообещал ему юноша. — Как только вы закончите работу.
— Мелкий жадный гой, — Габриэль Бенишу, кажется, был разочарован. — Вот в этом вся ваша гойская сущность. Сначала стулья, а уж потом деньги. Вам не доступно благородство как понятие. Вы просто не верите в людей. Меркантильные кю! Тьфу… — Он сплёвывает, и тут же просит ласково. — А может сейчас купите, а?
Нет, шиноби непреклонен. И опечаленный еретик выходит из лавки без шляпы «как гой какой-то»!
Но настроение Бенишу моментально переменилось, когда он и молодой человек зашли в самую простую, самую обычную забегаловку, в которой торговали мелкими мидиями, печёными в золе и обычным, дешёвым угрём, жаренным в барсуленьим жире. То есть едой бродяг, уличных девиц и студентов. Но, после клетки и пары тюрем, эта незамысловатая пища вызвала в сидельце чувства, которые он выражал лишь одной фразой:
— Ещё мне купите угрей… И мидий тоже! И пива из камыша!
— Уверены? — сомневался юноша, причём в этот раз его волновали отнюдь не деньги, а скорее возможные проблемы с желудочно-кишечном трактом его подопечного. — Вам надо быть разумней в этом плане, спокойней быть с обильной, жирной пищей.
— Мой юный гой, хотел бы я на вас поглядеть… — уминая последний кусочек угря, отвечал ему еретик, — как вы бы жрали всякое вкусное, после года тюремной диеты. Уверен, трескали бы так, что за ушами трещало!
— Я был бы сдержан, уверяю вас, — отвечает учёному шиноби.
— Врёте вы всё, — не верил ему Бенишу. И Свиньин не стал его переубеждать. И лишь вместо угрей, пива и новой порции мидий, купил недавнему сидельцу только половину шавермы.
— Ну, хоть какой-то от вас толк, — сыто выдохнул и произнёс учёный, когда они вышли в темноту наступавшей ночи. — Ну, а теперь куда?
— Наш путь, увы, не близок, нам придётся, идти до самой городской черты, — признался шиноби, — И посему, давайте поспешим, иначе те, к кому мы направляем стопы, нам двери просто не откроют ночью.
— Ну ведите, — позволил ему учёный и они пошли по прекрасным и слегка мокрым улицам Кобринского. По пути следования им пришлось обойти одну не очень приятную группу людей, зачем-то таившихся в проулке возле большой улицы, и одну хорошую драку, возле питейного заведения. Юноша лишь сообщал учёному направление:
— Налево, направо, нам туда… — И тот без слов подчинялся ему, а после ещё и хвалил:
— А вы хорошо знаете город, как я погляжу. Хотя вы тут ведь, кажется, как и я в первый раз?
— Да, в первый, — коротко отвечал молодой человек. Ну, не будет же он рассказывать этому богоизбранному, что для шиноби знание местности, в которой ему придётся «работать», это первый и главный пункт любой программы действий. В общем, через некоторое время, без приключений, путники пересекли почти весь город и вышли на его окраину. К жалким хижинам, что ютились возле самого болота, от которого крепко несло сероводородом.
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать третья
⠀⠀
На болоте яростно захихикал бобр. Свиньин сразу понял, что это было мелкое, молодое животное, не опасное. И откуда-то издалека отозвался другой, этот был уже басовитый, взрослеющий. Но они почти не представляли опасности. Просто
