чем уйти, Свиньин попросил объевшегося секретаря:
— Прошу вас передать домоуправу, что завтра я опять приду с рассветом. Ведь дело скорбное, что мы с ним обсуждали, не терпит промедлений и задержек.
— Ладно, ладно, — лениво вздыхает старший секретарь, — я всё передам домоуправу.
На этом шиноби откланялся.
Утомительный был день, тем не менее он сделал шажок вперед. Завтра, возможно, ему снова придётся сидеть в приёмной с этими неприятными секретарями в напомаженных пейсах и нелепых головных уборах. Но, поделать тут он ничего не мог, пребывание в агрессивной среде было непосредственной частью его задания, к тому же юноша надеялся, что два дня подряд Бляхер не сможет его просто так держать в приёмной. Это будет уже чересчур.
Так размышляя, он двинулся по песчаной дорожке к главным воротам и вскоре оказался в обычной сутолоке десятков телег, злых возниц и деловитых купцов. Привычным взглядом окидывая собравшихся на въезде людей, он нашёл шпика. Шиноби уже знал его, это был тот унылый мужичок, что таскался с ним на окраину города, когда Ратибор и Левитан ходили к Моргенштерну.
«Ну, что ж, ступай за мной, мой молчаливый спутник».
И пошёл Свиньин обедать.
⠀⠀
*⠀⠀*⠀⠀*
Время как раз позволяло позднему обеду плавно перетечь в ранний ужин, чем юноша не постеснялся воспользоваться. Он отлично поел, а потом и зашёл в «Три селёдки», выпить пару чашек цикория, и только после этого отправился к себе. Мысленно Ратибор уже планировал завтрашний день, встречу с домоуправом и речь, которою он собирался произносить. Но ближе к ночи юноша восхотел посетить танцевальный клуб. Он просто не переставал думать о Сурмие и о том, что по своей глупости подверг старшего товарища опасности. Свиньину нужно было убедиться, что с резидентом всё в порядке. Но провидению было угодно немного изменить его планы. Об этом он понял, едва подойдя к воротам поместья и увидав там, на стоянке, уже знакомую ему роскошную коляску с роскошным скакуном. Только на этот раз приехал за ним не нервный Яков, а один из тех молодых бандитов, что встречали его на входе в логово главаря. Юноша подошёл к коляске и поздоровался как положено, на что бандос кивнул ему и сказал:
— Шалом, шалом… Садись, тебя ждёт Рудик.
Не задавая лишних вопросов, юноша сел в коляску, а уже минут через десять, они были у красивого ресторана «Слеза Давида». Конечно же шпик, дежуривший у ворот в поместье, коляской не обладал, а посему сразу остался, как говорят моряки, «далеко за кормой».
Юноша, едва вошёл в ресторан… Сразу-таки всё понял. На отдельном стульчике, прямо на входе, видно, чтобы не портить приличную мебель и не пачкать белоснежные скатерти, восседал ни кто иной, как Габриэль Бенишу. Был он неимоверно грязен, космат и бородат, но юноша узнал приговорённого еретика сразу. И едва кинув взгляд, он прошёл дальше, к столу, за которым на сей раз восседал один лишь дядя Фалик. Он кушал какую-то рыбку под маринадом и увидав юношу, отложил вилку и сказал:
— Ты извини, парень, но я с гоями не кушаю, поэтому ничего тебе не предложу. Да и некогда тебе тут рассиживаться, Рудольф приказал побыстрее убрать отсюда этого араба, — Рафаил кивнул на еретика, — а то с него вши сыпятся, а тут у нас, сам понимаешь, заведение приличное. После него стул мыть придётся и ковёр чистить. В общем… Кубинский из города свалил, сефарда вон он сидит… Рудольф сказал, что он часть своей сделки выполнил, а ты теперь выполняй свою, если этот твой гицель (живодёр) столичный приедет, ты уж там сам с ним всё порешай. Объясни ему, что нам его гастроли на хрен тут не нужны. Кстати… — Тут он сделал паузу и выразительно посмотрел на молодого человека. — Ты за этого гастролёра теперь сам ответ держать будешь. Имей ввиду, пацан.
— Прошу я вас Рудольфу передать, чтоб больше ни о чём не волновался, — тут юноша даже прижал ладони рук к сердцу, — я очень рад, что к обоюдной пользе, знакомство наше быстрое случилось.
— Ладно, ладно… — Рафаил махнул рукой: заканчивай свою болтовню. — Уводи этого вшивого отсюда, теперь он твой.
Юноша поклонился, и пошёл к выходу, а два молодых бандита, что торчали в зале, сразу оживились и стали поддевать Габриэля Бенишу:
— Давай уже, вставая и убирайся, вшивый еретик. Твой хозяин за тобой пришёл.
— Это что?! — Бенишу уставился на юного шиноби. — Что? — воскликнул возмущённо учёный, наконец поняв, что происходит. Он стал озираться по сторонам словно ища участия у кого-то, но в это время в ресторане почти никого ни было. И он, воздевая руки вверх надрывно продолжал. — Это и есть мой хозяин? Гой!? Вы меня отдаёте гою? Братья… Братья… Одумайтесь! Меня… Благородного человека — в рабство… Гою!?
— Ты слышал, — посмеиваясь говорил один молодой бандит другому: — Этот сефард тебя братом назвал.
— Это он тебя имел ввиду, — отвечал второй, морщась как от чего-то противного. И добавляет. — Фу-у… Эй ты, араб, давай проваливай отсюда, а то весь зал провонял.
— О, это какой-то позор… Это какой-то плен египетский! — воет учёный, но со стула встаёт. — Отдать благородного человека в рабство гою… Господь от вас отвернётся, негодяи…
— Да катись ты уже… Азазелев араб! — Злится один из юных бандитов.
— Наш раввин сказал, что всё с Господом урегулирует, — добавляет второй вынося из подсобного помещения швабру, и этой шваброй «подбадривает» учёного в спину. — А ты… Давай-давай… Тут тебе не подадут. Убирайся отсюда. А то расселся тут как на ём кипуре (на празднике), ждёт пока поднесут.
— Кишен мерен тухес, мамзеры (поцелуйте меня в зад, ублюдки) проклятые, — шипит еретик, когда его шваброй гонят к выходу и выталкивают из приличного заведения.
— Вали уже, — кричат ему вслед молодые бандиты, и один из них добавляет учёному пинка, это дураку за «мамзеров», — не рассыпай здесь своих вшей, урло арабское, — они смеются ему в спину.
— Ну? — С вызовом говорит Габриэль Бенишу оглядываясь вокруг. — И где этот мой новый палач?
Юноша, дождавшись учёного у входа, оглядывает его с ног до головы, и когда их взгляды встречаются, молодой человек жестом предвосхищает попытку учёного заныть, и произносит:
— Я не палач вам, даже не хозяин, я человек, что спас вас от костра. И потому, что вы меня просили, что бы о вас подумал на досуге.
— Подумал на досуге, — передразнил его учёный. Но как-то уже без злости. — И что, я теперь могу послать тебя к азазелю и идти куда мне вздумается?
— Ну, в принципе, — тут юноша
