гоя и не выйдет… А может и вообще ничего. Да и сам этот противный поц, сгинет где-то там в бескрайних хлябях, причём это будет уже не его, Бляхера, вина, да и вообще не его дело. Он прячет нужную ему бумагу в стол, запирает его на ключ и на всякий случай говорит Свиньину:
— Бумага это правильная, но вы всё-таки отправьте своим послание, что вы сами вызвались в эту экспедицию, что мы вас к этому не принуждали.
— Я тотчас же исполню вашу просьбу, — обещает ему Ратибор и кланяется.
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать седьмая
⠀⠀
После подписания нужной бумаги шиноби распрощался с домоуправом и покинул дворец Эндельманов. Надо признаться, его немного удивило поведение Бляхера, ведь тот, по большому счёту, все их переговоры имел несколько кислый вид, но сразу ожил, едва юноша поставил подпись на уверении, что он сам, по своему желанию, отправляется в двухдневное путешествие за тараканьим мёдом. Но молодой человек был не склонен слишком долго размышлять на эту тему. А поспешил на менталограф, чтобы передать заказчику информацию. И тут юноша не пожалел денег, чтобы отразить в полной мере складывающуюся картину. Свиньин во всех деталях описал ситуацию, в том числе упомянул свою инициативу, по его мнению, ускоряющую процесс. Понятное дело, помимо кучи денег, на эту менталлограмму ушло ещё и много времени. И когда отчёт в центр был закончен, и он уже рассчитывался с грубой Татьяной, ментал Дуня, закатив свои белые глаза кверху и устало буровившая что-то в бескрайний астрал, вдруг встрепенулась и заговорила:
— Посланнику Свиньину. Менталлограмма.
Ратибор уставился на неё в удивлении и замер: "да, я слушаю".
И тогда Дуня стала читать слова, приходящие из пустоты, из бесконечного, фиолетового варпа:
— «Посланник Свиньин. Вашу инициативу считаю обоснованной. Прошу максимально ускорить процесс доставки тела усопшего на родину. Ахмед Кокосов».
О! Это было не просто одобрение. Это была похвала. Да-да, именно похвала. В центре не просто одобрили принятое юношей решение, там его признали правильным. Он, даже приосанился после полученного сообщения и вздохнул глубоким вздохом удовлетворения.
— Тебе, олуху, вербального оглашения будет достаточно, или зафиксировать полученную менталлограмму на бумаге? — устало интересовалась рыхлая кассирша Татьяна, которой ничего, после обеда, делать конечно же не хотелось.
На бумаге! Естественно, он хотел получить осязаемое подтверждение своей правоты. И шиноби сказал:
— Обязательно зафиксируйте это послание на бумаге.
— Двадцать агор с тебя, — бурчит толстуха и берёт в руки карандаш.
Адская сумма. Кажется, она специально назвала эту цифру, причём взяв её откуда-то из своей сальной головы. А у него, между прочим, осталось уже не так и много денег, но ради этой бумажки юноша без разговоров достаёт монеты и кладёт их перед кассиршей: вот, держите. И уже через минуту покидает помещение менталографа с этой дорогой, для него, бумаженцией.
Это бумага ещё и придала ему энергии, она по-настоящему окрылила шиноби. И первым делом, он, выйдя из поместья, нашёл местную библиотеку, куда его правда не очень-то хотели пускать, по причине его вопиющего гойства, объясняя ему, что истинные люди не захотят находиться в заведении, где толкутся всякие гои-бродяги, и ему опять пришлось тратить деньги. Деньги — да, они умели открывать двери даже для неправильных людей. Тем более, что в библиотеке почти не было посетителей, так, пара каких-то школяров-студентов, которые хоть и косились на него неодобрительно, но вслух не возмущались. Там он попросил для себя весьма потрёпанный атлас владений Эндельман и стал изучать нужное ему направление. Хоть карты были и стары, но общее представление об окрестных топях он получил. И понял, что ферма тараканья Бораша Бумберга, находится не так уж и далеко, и правда одна часть пути, та, что ближе к ферме, пролегает через неприятные хляби. Но до середины пути, до одного хутора с трогательным названием «Дохлые красавцы», можно будет без труда добраться на извозчике. А значит и неплохо подсократить время в пути. Другое дело, во сколько ему обойдётся это комфортное путешествие… Тут всё нужно было взвесить…
И он, не теряя времени, покинул библиотеку и направился к ближайшей стоянке извозчиков. Оглядев несколько бричек, что там были, оглядев впряжённых в них козлолосей, выбрал то, что ему понравилось, и заговорил с бородатым обладателем крепкой тележки и сильного скакуна. Заговорил насчёт стоимости поездки до хутора Дохлых красавцев, и тот ему ответил:
— Барин, так сейчас уже поздно будет, эдак, если тронемся нонче же, так в ночь как раз посерёдке дороги и угодим. А ночью… Ну её к хренам там кататься. Там и днём-то не спокойно, а ночью… — он машет рукой. — А ежели с утра надумаете, с раненького, так за шекель вас до хутора, аккурат после полудня доставлю.
Да, всю опасность ночного путешествия через хляби юноша и сам прекрасно осознавал, тем более что готовился к пребыванию в болотах годами. И посему он согласился и спросил у возницы:
— Так значит, сможем мы договориться на ранний час, на завтрашнее утро?
— Так чего же не договориться, — согласился бородач. — Ну, тогдась… Говорите, где вас ждать? Только уж давайте на рассвете, чтобы у меня ещё засветло обернуться получилось.
— Центральные ворота, что в поместье, за полчаса до солнечного света, я буду ждать вас там без опозданья, — ответил ему юноша.
— Ну, так и уговоримся, барин, а вы пока шекель готовьте, — сказал бородач.
— Уже готов, об этом не волнуйтесь, — заверил его юноша и пошёл по делам. Он, конечно же мог попросить этого же возницу довезти до края города, куда он и собирался, но вот финансы не позволяли ему роскошествовать, посему он, несмотря на начавшийся дождик, пошёл туда пешком.
⠀⠀
*⠀⠀*⠀⠀*
Теперь у него было много дел. Во-первых, тут, в Кобринском, а во-вторых, ему нужно было подготовиться к путешествию, а это тоже требовало и времени, и усилий. Но для начала он как следует поел и заказал себе еды, что не портится. Жареные мидии с чесноком, лепёшки, подсушенную кашу из толчёного тростника. Не удержался и купил также два мандарина. Они были небольшие, и не самые спелые, и стоили недёшево, но шиноби их всё равно приобрёл, ещё он взял с собой двухлитровую тыкву-термос с чаем, причём просил, чтобы чай заварили при нём, а не лили старый из самовара. Короче, всё это ему упаковали в котомку, плетёную из нитей камыша. За которую, кстати, тоже пришлось заплатить. И уже с нею он поспешил на край города. Теперь
