понимаю, что вы мне сейчас скажете. Что дело не терпит отлагательств, и всякое такое… оно и вправду не терпит… Но в данный момент, у нет возможности приобрести этот чёртов тараканий мёд в городе. Понимаете… Сейчас просто не сезон!
«Не сезон?»
Ну, Свиньин, конечно, ожидал от домоуправа чего-то большего. Чего-нибудь серьёзного, ну, например хитрых ссылок на какие-то неизвестные юноше законы, или даже на обычаи, на традиции, на болезни персонала в конце концов, в общем, на что угодно… Но вот отсутствие мёда?..
«И это всё, на что у вас хватило изобретательности вашей утончённой?»
Шиноби так и замер в молчаливом удивлении, и видимо его удивление было и без всяких слов столь наглядно, что управдом снова вдохнул и начал:
— Уважаемый посланник, я всё прекрасно понимаю… — он даже приложил руку к груди. — И мы уже взялись решать эту проблему, вот, — он достаёт небольшой кусочек плотной бумаги, и показывает его юноше, — бухгалтерия уже выписала вексель, вексель именной, на имя фермера Бораша… Его ферма в двух днях пути отсюда, он один из главных поставщиков мёда, а также тараканьих яиц в Кобринский, я уже договорился, через четыре дня, ну может через шесть, к этому Борашу, будет отправлен гонец, он доставит фермеру вексель и тот сразу вышлет нам подводу с мёдом. Не сомневайтесь. Думаю, дней через десять-двенадцать мёд будет тут, и мы сразу уложим труп в колоду. Обещаю вам.
— Дней десять ждать или двенадцать? — удивляется Свиньин. — При том, что фермер тот живёт в двух днях пути отсюда?
— Понимаете, — начал снова объяснять Бляхер, — туда дорога идёт через места не очень спокойные, хляби там всякие, болота… Не знаю, что ещё… И нам придётся подождать, пока в ту строну соберётся хотя бы небольшой караван, ну, в самом-то деле, не военный же отряд нам туда посылать за мёдом. А караваны ходят туда часто, наверное, каждую неделю, так что не переживайте, через пару недель мы вам вашего покойничка упакуем и оправим домой в лучшем виде.
«А срок, меж тем, до двух недель возрос». — Отмечает про себя молодой человек. Нет, он точно не хотел позволять этим хитрецам так затягивать дело, ведь заказчик ждал от него скорейшего возвращения покойного на родину. И не найдя сразу другого, более взвешенного решения, возможно даже, немного необдуманно, молодой человек и говорит управдому:
— Недели две иль даже десять дней! — Ратибор качает головой. — Семья покойного так долго ждать на сможет. И этим промедлением бездумным, мы злопыхателям даём прекрасный случай, нас упрекнуть в затягивании дела.
— Но поймите, дорогой мой, — разводил руками Бляхер, а сам смотрел на юношу так тепло, так тепло, как будто был ему каким-то родственником, или ещё кем, кто отлично Ратибора понимает, и после говорил душевно и проникновенно, — …друг, мой… Быстрее, ну никак, ну никак не получается. Вы просто отпишите своему начальству, как складывается ситуация. И всё… Я думаю, там всё поймут. Это же обычное дело. Мы просто не были готовы к такому повороту событий, но при этом делаем всё, что в наших силах, уверяю вас.
На что Свиньин лишь вздохнул:
«Болван, он до сих пор не понимает, что люди дома Гурвицев давно разыскивают повод для раздора, который в будущем войною обернётся».
Но его, лично Ратибора Свиньина, эти раздоры больших семейств касались очень опосредованно. Он в генерации казусов белли не участвовал. У него была иная, простая и чёткая задача. Ему нужно было вернуть на родину тело Ицхака Меера Гольдберга бен Шинкаря, девятого сына досточтимой матери Гурвиц. И сделать это он должен был как можно быстрее. Именно за это ему обещалось очень приличное вознаграждение. И размеры вознаграждения напрямую зависли от скорости возврата тела. Посему юноша не хотел ждать ещё две недели:
— Я сам до фермы вексель донесу, вы только сообщите мне названье, и направленье верно укажите, да и письмо с печатью вашей дайте, что вы уполномочили меня от имени двора вести переговоры.
И когда смысл слов молодого человека дошёл, наконец, до домоуправа, вся теплота во взгляде его и растаяла, он молчал, а взгляд выражал лишь одну мысль: вот какая же это настырная гойская свинья. Они, эти Гурвицы-уроды, не зря такую въедливую заразу сюда прислали, все нервы уже выпил, и всю кровь уже потрепал.
Но при этом посланник Свиньин стоял перед ним и ждал от него ответа. И поначалу Бляхер думал как бы ему отказать, этому поцу. А как тут откажешь? Сказать — "нет, мы вам не доверим именной вексель на тридцать шекелей? Вы ещё тот подозрительный типок". Ну конечно же это будет выглядеть откровенным хамством. Или сказать: "нет, там дорога опасная, мы будем переживать за вас"? И кому это сказать? Профессиональному тренированному убийце? А это уже будет выглядеть, как насмешка… И больше в голову господину домоуправу ничего не приходило… Ничего, ничего… И он, наконец, произносит с сомнением:
— Ну, это будет… Как-то… Не совсем удобно. Вы, всё-таки, уполномоченный посланник благородного дома, а мы тут вас будем… посылать на ферму… Как гонца какого-то…
— То для меня не сложно, уверяю! — очень твёрдо заявляет ему шиноби. — И в деле том не вижу я обиды. Я трудный и опасный путь пройду, раз этот путь хоть чуть ускорит дело. Сомненья прочь, прошу вас, управдом, не мешкайте, решенье принимая.
Ну, что тут оставалось Бляхеру? И он с лицом кислым или усталым, пододвинул вексель к краю стола: ну, раз вы настываете, посланник… Но после он оживился:
— Вот только я попрошу вас расписочку написать, мол так и так, сия экспедиция моя собственная инициатива и руководство дома Эндельман к ней никакого касательства не имеет.
— Бумагу и листок! Я тотчас напишу вам всё, чтоб вас никто ни в чём упрекнул, — тут же соглашается шиноби. — А мне в ответ, скорее напишите, что вы уполномочили меня, от имени двора вести переговоры с тем фермером, что производит мёд.
— Ну, хорошо, — соглашается Бляхер.
Не то чтобы он был сильно рад этой инициативе настойчивого посланника, но, в принципе, в принципе… Это путешествие и транспортировка мёда всё-таки займёт какое-то время, может дней пять, а может даже и недельку, а может… Может так случиться… И тут с интересом домоуправ читает бумагу-расписку, что написал ему юноша… И потом у него улучшается настроение, он снова берёт сигару из пепельницы и с удовольствием её раскуривает: А что, всё ещё не так уж и плохо… Ведь может так случиться, что за неделю у этого
