Пусть паршивец делает что хочет.
Папа открыл дверь, и я вошла в пекарню. Банановый хлеб, естественно, уже разобрали. Пришлось довольствоваться пирогом с орехами и изюмом.
Я сдержала свое слово. Остаток выходных я не обращала на Арни никакого внимания.
В субботу вечером он пару раз заходил ко мне в комнату и очень старался получить по морде. Но я делала вид, что его не существует.
– Ты. – сказала я, – невидимка. Так что просто уйди.
– Раз я невидимка, че ты ко мне обращаешься?
Я пропустила его вопрос мимо ушей.
В воскресенье до него наконец дошло, и он больше не мозолил мне глаза. Должно быть, болтался с Квеймом на улице, переворачивая камни.
День вообще прошел мирно. Мы с Софи и Лиссой немножко поболтали, обсудили фото-сессию в понедельник и кучу других вещей.
Я хотела поднять тему монстров. Они постоянно занимали мое воображение. Но стоило мне заговорить о том, что теперь я все время хожу с оглядкой, на их лицах снова появилось отрешенное выражение. Я поняла, что они не хотят обсуждать это. И что они мне все равно не поверят.
Мы взбили друг дружке волосы, а Лисса накрасила губы алой помадой, отчего казалось, что она ест помидор. Повеселились на славу.
В воскресенье вечером я достала из шкафа платье-тунику. Приложила к груди и погляделась в зеркало.
– О чем я только думала? – пробормотала я себе под нос. – К черту. Тем более это старое платье Марты.
Я запихнула его обратно в шкаф. Достала черные джинсы и кремово-белый пуловер. Простенько и со вкусом.
Я думала, что не сразу смогу уснуть. Признаюсь, немного волновалась из-за предстоящей фотосессии. Но задремала через несколько минут после того, как коснулась головой подушки, и, кажется, не видела никаких снов.
На следующее утро меня разбудили голоса на кухне. Мама с папой о чем-то спорили.
Алые лучи утреннего солнца струились в окно спальни. Я села и потянулась. Интересно, у них там спор или обсуждение? Обычно они словом не перекинутся, пока не выпьют кофе.
Я снова вытянула руки над головой. Потом вылезла из постели, одернула подол ночнушки и босиком прошлепала по коридору на кухню.
Родители стояли у раковины с белыми кофейными чашками в руках.
– Доброе утро, – пробурчала я.
Они обернулись и дружно ахнули. Их глаза полезли на лоб.
– О нет! – вскричала мама. – Не могу поверить! Нет!
Глава 19
Последняя капля
– Ч-что такое? – пролепетала я.
Они пялились на меня, разинув рты.
– Да в чем дело?! – закричала я. – Почему вы молчите?
Мама вздрогнула. Папа покачал головой.
– Эми, – произнес он, – ты смотрелась в зеркало, перед тем как пойти на кухню?
– Нет, – ответила я. – Я услышала, что вы разговариваете, и…
Мама кинулась вперед и схватила меня за плечи.
– Не могу поверить, – повторила она. – Просто не могу. – Она взяла меня за руку. – Пойдем со мной.
– Да что происходит? – крикнула я.
– Просто иди со мной. – Она втащила меня в ванную и подтолкнула к зеркалу.
– О не-е-е-е-ет! – в ужасе взвыла я. – Как?.. Как…
Мой лоб украшала огромная надпись, старательно выведенная жирным черным маркером. И не просто надпись, а матерная.
– Арни! – взвизгнула я. – Арни! Он… это он со мной сделал!
– Я вообще не думала, что он такие слова знает, – пробормотала мама, покусывая губу. Я уставилась в зеркало, борясь со слезами.
– Я убью его! – заорала я. – Где эта скотина? Он знал, что сегодня фотосессия! Я убью его!
– Он ушел пораньше в школу вместе с Квеймом, – сказала мама. – Убьем его позже. Давай хоть смоем с тебя это слово.
Она намылила полотенце и подождала, пока вода в раковине нагреется. Я наклонилась над раковиной, и мама начала тереть черные буквы. Через некоторое время она снова намылила полотенце и стала тереть сильнее.
– Ай, мама! – взвизгнула я. – Оставь хоть немного кожи!
– Оно… не… смывается, – пропыхтела мама и бросила полотенце. – Можно еще попробовать средство для снятия макияжа…
Она повернулась к двери, но тут на пороге возник папа и предъявил нам большой черный фломастер.
– Вы не поверите, – сказал он. – Арни использовал несмываемый фломастер.
Мы с мамой дружно вскрикнули. Папа покачал головой.
– Такой будет сходить очень долго, – добил он.
– Но фотосессия… – начала я.
– Мне очень жаль, Эми, – сказал он. – Но ты не можешь пойти в школу с этим словом на лбу.
– Почему?! – заорала я, потрясая кулаками над головой. – Почему он так со мной поступил?!
Папа надолго задумался.
– Наверное, обиделся, что ты делаешь вид, будто он невидимка, – произнес он наконец.
– Нет, в школу точно нельзя, – сказала мама. – Может, тебе дадут наверстать упущенное…
– Наверстать упущенное? – заорала я. – Типа устроят персональную фотосессию? Ты в своем уме?
– Ладно-ладно. – Она примирительно подняла руки. – Перестань кричать. Давай постараемся успокоиться.
– Я никогда не успокоюсь! – Схватив мочалку, я остервенело принялась скрести лоб. – Никогда!
– Знаю! – сказала мама. – Мы могли бы повязать тебе на лоб бандану. Скрой это слово, и ты сможешь пойти в школу.
Я закатила глаза.
– Еще чего. Не хватало мне только фотки в дурацкой бандане, будто в пиратов играю. Может, повязку еще на глаз? А на плечо попугая?
– Бандана выглядит круто, – заметил папа.
– Ничего крутого! – рявкнула я. – Их только собакам на шею вяжут!
Родители уставились на меня. Я видела, что они напряженно думают. Но ответить им было нечего.
– Прости, Эми, – сказала наконец мама. – Ты никуда не пойдешь с этим словом на лбу. Придется остаться дома.
– Можно позвонить доктору Крупп, дерматологу, – предложил папа. – Уверен, она знает, как свести несмываемые чернила.
– А может, я просто оставлю их НАВСЕГДА! – заорала я, отпихнула его с дороги и бросилась по коридору в свою комнату.
Захлопнув дверь, я метнулась к кровати. Телефон лежал на тумбочке. Я схватила его и сделала селфи. Рука так дрожала, что снимок получился только с третьей попытки.
Затем я отправила его Лиссе с
