на одной стороне, были союзниками по Антанте. Так нет же, побоялся политического скандала, запретил всем Романовым въезд в свою страну. Предпочел отстраниться, трусливо умыл руки… Правильно в Библии сказано: один из наихудших человеческих грехов — это грех малодушия, он всегда влечет за собой несмываемый позор. Так оно и вышло в итоге…
И, как ни старается сейчас британский монарх загладить свою вину и обновить отношения, но ничего у него не получается — его по-прежнему не принимают в России. И не примут, пока он, Михаил Третий, жив и правит. А сын Николай пусть уже сам решает, с кем ему дружить. Его царствование — его воля…
Вот умрет Георг Шестой, сядет на трон юная Елизавета, тогда и можно будет закрыть трагическую страницу прошлого. Н пока — категорически нет.
Михаил Михайлович задал Диме еще несколько вопросов, касающихся его возвращения в действующую армию, а потом показал, что пора заканчивать беседу. Он очень устал после совещания в Генеральном штабе и хочет немного отдохнуть — побыть одному и обо всем как следует подумать. Дима воспользоваться случаем, чтобы решить еще один, очень важный для себя вопрос — по поводу звания. Ему относительно недавно присвоили штабс-ротмистра, однако для новой должности, на которую он сейчас претендовал (командир танкового батальона), требовался чин повыше — ротмистра. Да и вообще — несолидно как-то жениться на принцессе в таком невысоком звании (младший офицер), как-то даже неприлично. Хочется чего-то боле весомого и солидного…
Государь сначала нахмурился («Не слишком ли многого просишь, сынок? Звание еще заслужить надо!»), но потом махнул рукой: ладно, я подумаю. Внутренне он знал, что Митя непременно отработает это свое повышение — как было в прошлых раз, в боях у Халхин-гола. Точно полезет в самое пекло и совершит очередной героический поступок. Об этом ему тут же доложат, представят документы, и тогда все равно придется его награждать и повышать… Так почему бы не сделать это заранее, так сказать, авансом? Тем более что для Мити это очень важно. Можно же немного пойти навстречу своему родному сыну? Не такая уж большая у него просьба, пусть это будет подарком к свадьбе…
Дима распрощался с «отцом» и покинул кабинет. В зимнем саду на первом этаже его, как и уславливались, ждала принцесса Джу. Она знала о предстоящем разговоре с государем и понимала его значение. По сути, сейчас решалось ее будущее.
Она увидела Дмитрия, его сияющие глаза и поняла: всё получалось так, как она и рассчитывала, император дал окончательное согласие на их свадьбу. Бросилась на шею жениху, прижалась всем телом и, не обращая внимания на стоящего в некотором отдалении лакея (привычно ждал, не будет ли каких приказаний), принялась его горячо целовать. Лакей деликатно отвернулся и сделал вид, что внимательно рассматривает какое-то заморское растение, высаженное в большом горшке.
Через пару минут Джу оторвалась от Димы, взяла его за руку и решительно повела в свое крыло здания, в личные комнаты. Плевать, что будут говорить о них (во дворце мгновенно всё становилось всем известно), онатеперь — официальная невеста царевича, и свадьба скоро состоится. А все остальное — это неважно. Дима против этого не возражал, покорно шел за своей любимой…
На следующий день Дима отбыл в армию. На Пулковском аэродроме его ждал транспортный самолет («Сикорский-105»), и он вместе с несколькими офицерами (также получившими назначения в части Забайкальского фронта) вылетел в Казань. Три часа в воздухе, дозаправка и дозагрузка (еще несколько человек, коробки, ящики и тюки с военными грузами) и снова в путь. Опять три часа нещадной болтанки (самолет ощутимо трясло и кидало из стороны в сторону — попали в грозу), и вот, наконец, благополучное приземление на военном аэродроме под Иркутском.
Там их высадили, груз перекидали на грузовики и отправили к месту назначения (а офицеров на автомобилях — к месту дальнейшей службы), но самому Романову предстояло лететь еще дальше, к своим «бобрам». Специально для него оставили место на «У-2», старом полувоенном биплане, доставляющим людей и грузы к самым дальним пунктам назначения.
«Уточкин-два» славился тем, что ему вообще не нужны были аэродромы и взлетно-посадочные полосы — мог сесть (и, соответственно, взлететь) с любой относительно ровной площадки, даже с крошечной полянки в тайге, поэтому его часто использовали как штабной самолет, когда требовалось кого-то (или что-то) быстро перекинуть поближе к фронту или же, наоборот, вывезти в тыл.
Да часа полета на отчаянно ревущем «утенке» (двигатель стучал так, что вообще ничего не было слышно) — и вот снова знакомый до боли пейзаж: сине-зеленые пологие сопки, непередаваемый запах тайги и родные, любимые боевые машины, укрытые пока что под брезентом (Первая механизированная бригада еще только готовилась к дальнему переходу). А путь «бобрам» предстоял очень неблизкий: сначала — марш-бросок от железнодорожной станции, где их выгрузили, к дальним российским рубежам, потом, прямо с ходу, не задерживаясь, — переход через маньчжурскую границу (попутно нужно взять заставы и разогнать маньчжурских пограничников, чтобы не мешались), затем — страшно жаркая и смертельно опасная в это время года пустыня Внутренней Монголии. Опять — изнуряющий зной, полное отсутствие воды, пыль, песок и раскаленное добела, безжалостное солнце…
После этого — крутые, труднопроходимые (точнее, вообще непроходимые для техники, особенно — для танков и броневиков) горы Хингана, японские укрепрайоны с огромными, многоуровневыми бетонными крепостями (их создавали на протяжении последних двадцати лет), и только после всего этого — относительно ровное и удобное место для наступления, маньчжурские равнины. И дорога на Синьцзин и Харбин, главные цели Первой механизированной бригады.
Глава 15
Часть вторая
Ветер повеял
с холодных вершин, птицы
замолкли в лесу.
(Сэругеро)
Глава пятнадцатая
Прежде чем выйти на равнины Центральной Маньчжурии, бригаде следовало еще пробиться через тайгу — чем сейчас она и занималась, в том числе и танкисты Димы Романова. Они продирались (а чаще — просто проламывались) сквозь буреломы и сплошные густые таежные заросли, форсировали с ходу быстрые, холодные, каменистые речки и ручьи, карабкались по узким тропинкам на сопки, а потом медленно, осторожно, с большим трудом спускались с них. В общем, выполняли поставленную перед Первой механизированной бригадой боевую задачу.
Дима на своем «Добрыне» шел, как всегда, во главе батальона, сразу после казаков (те уходили вперед в разведывательные рейды и дозоры). Нужно было доказать, что он достоин звания ротмистра и должности комбата, пусть все видят, что он, Дмитрий Романов, не отсиживается где-то
