танки. В общем, пока пробились через сопки, каждому (включая офицеров) пришлось не раз и не два побыть в роли сказочного тяни-толкая.
Но всё плохое (впрочем, как и хорошее) когда-нибудь кончается, кончились и крутые сопки, а затем — и непроходимые таежные дебри. Путь пошел вниз, в сторону монгольской полупустыни. Сначала это проскочили голые, засушливые степи, а потом все чаще и чаще стали попадаться солончаки и голый песок.
Маньчжурскую границу, кстати, перешли почти без задержки — казаки с налету захватили пограничную заставу, оказавшуюся на пути бригады, солдаты, как и думали, никакого сопротивления не оказали: радостно сложили оружие и сдались в плен. Воевать и умирать за своего императора (и тем более — японцев) они точно не собирались. Их отпустили домой — идите, куда хотите, некогда нам с вами возиться…
И бригада в ускоренном темпе вошла на территорию Внутренней Монголии. Это уже была самая настоящая пустыня (Гоби) — выжженная, безводная, безлюдная. Она в любое время года представляла большую опасность для путника, а уж в августе, в самую жару… Даже местные жители не рисковали пересекать ее в конце лета, ждали более подходящего момента.
Главной проблемой для бригады, как и предполагали, стала вода. Точнее, невозможность пополнить ее запасы в пути. Питье приходилось везти с собой — в автоцистернах и железных бочках на грузовиках. Но, во-первых, они имели ограниченную вместимость, а во-вторых, вода сильно нагревалась на жаре и портилась, протухала. Каждый солдат и офицер бригады мечтал только об одном — напиться вдоволь, но это было невозможно: на человека выделяли в день не более литра, а то и меньше. А ведь еще требовалось поить лошадей, заливать воду в двигатели машин, танков и броневиков для охлаждения…
Ситуация была хуже, чем в прошлый раз, когда сражались в Монголии: там воду доставляли на верблюдах в бурдюках пастухи-кочевники (не бесплатно, конечно), кроме того, имелись кое-какие реки (та же самая Халхин-гол, например). Здесь ничего подобно не имелось — ни союзников-монголов, ни каких либо источников. А природные условия были гораздо жестче и суровее: жара днем стояла просто страшная (как у доменной печи!), броня раскалялась так, что к ней нельзя было прикоснуться голой рукой, радиаторы закипали, крышки выбивало струей перегретого пара…
Дышать было просто невозможно — пыль забивала легкие, рот и нос глаза постоянно слезились, в волосах и на одежде (да и под ней тоже) — мелкий песок. Он вообще был везде, даже, казалось, в сухпайках. От него не спасали ни платки, которые повязывали на лица, ни пылезащитные очки…
В любой пустыне, даже самой жаркой и безводной, имеются редкие оазисы, а в них — колодцы, вырытые кочевниками и караванщиками. О них знали, они были нанесены на российские карты, но проблема заключалась в том, что после начала боевых действий японцы выслали к ним диверсионные группы, и те взорвали редкие источники воды, полностью засыпали песком.
Расчет у самураев был простой: нет воды — нет возможности наступать. Казакам, вырвавшимся далеко вперед (они больше всех нуждались в воде — надо ведь поить лошадей) удалось пару раз захватить колодцы внешне нетронутыми, но те оказались отравлены — диверсанты успели кинуть в воду стрихнин. Это стоили жизни нескольким нашим воинам…
Смерть товарищей привела казаков есаула Евдокименко в ярость, и они бросились в погоню за японцами. Выследили, настигли в пустыне (всадники из японцев очень неважные) и зарубили. Но не всех — одного оставили в живых. Вручили ему отрубленные головы соратников, посадили на лошадь и сказали: «Езжай к своим и передай, что, если еще хоть один колодец окажется отравленным, с ними будет точно то же — найдем и отрубим головы. Пленных мы брать не будем». Угроза, как ни странно, подействовала, следующий колодец оказался годным. Но вот беда — воды в нем почти не осталось, ее почти всю вычерпали (страшная жара!) на свои нужды местные жители, несколько маньчжурских семей скотоводов, На дне колодца плескалась лишь жидкая грязь…
Но русский солдат, как известно, умен и смекалист, всегда найдет выход из положения. Так и здесь: придумали сделать фильтр. Взяли бочку, наполнили наполовину песком, внизу — несколько небольших отверстий, и стали заливать внутрь черную жижу. На выходе получалась почти нормальная вода — по крайней мере, ее уже можно было использовать для техники. После этого шел второй, аналогичный этап очистки, и результат оказывался уже вполне удовлетворительным — можно пить самим и давать лошадям.
У этих же скотоводов выменяли на армейское имущество (шерстяные одеяла, палатки, брезент, сапоги, спирт, керосин, спички, сигареты и пр.) несколько верблюдов, навьючили их по полной (боеприпасы, вода, еда, оружие), заменили ими павших от жары и обезвоживания лошадей. А вот людей заменить было некем — часть солдат уже слегла после тяжелых тепловых ударов. Их оставили с фельдшером в этом крошеном степном селении — чтобы не тащить снова по ужасной жаре. Отлежатся, придут в себя, и их заберут тыловые части, следующие за бригадой. А нам нужно скорее дальше — все время только вперед, не останавливаясь.
Шло своего рода соревнование с японцами: те быстро отходили в центральные районы Маньчжурии, на соединение со своими, а российские войска старались их обогнать и отрезать от основных сил Квантунской армии. Противника, как известно, всегда удобней бить по частям…
Чтобы ускорить продвижение, развернулись широкой цепью. Это оказалось намного практичнее, чем идти в колонне. Во-первых, меньше глотать пыли, а во-вторых, и это главное, так оказалось намного быстрее. При обычном движении первые танки срезали своими гусеницами тонкий слой сухой, жесткой травы на поверхности, обнажался песок, и следующие машины серьезно вязли в нем, приходилось их долго вытаскивать. Вспомнили про опыт боев у Халхин-гола, развернулись широким фронтом, и многие проблемы сразу же улетучились. Если бы японцы могли посмотреть сверху, то им бы показалось, что наступает целая армия, а не одна бронетанковая бригада… Но если пески на пути оказывались сплошными, это уже не помогало, приходилось обходить далеко стороной.
Там же, в пустыне казаки Евдокименко впервые встретились с настоящим миражом: под вечер увидели вдалеке озеро (сверкающая на закате гладь воды, зеленые заросли…), понеслись к нему, доскакали — а ничего нет, вокруг все тот же унылый, бурый, выжженный солнцем пейзаж. Нет, озеро, конечно же, существовало, но за десятки (или даже сотни) верст от этого места, а то, что им показала пустыня — просто его отражение при преломлении света. Еще одно удивительное явление природы…
В некоторых местах, где трава была чуть гуще,
