в тылу, при штабе, не прячется за чужими спинами, а идет впереди всех. Как и положено настоящему русскому офицеру.
Его батальон состоял из легких танков «Добрыня» и бронемобилей «Ратник» (пушенных и пулеметных). Такой выбор бронетехники был неслучаен, его фактически диктовала сама местность, природные условия. В этой части Забайкалья вблизи Маньчжурии дорог вообще не существовало — даже проселочных, максимум, на что можно было рассчитывать, — это охотничьи и звериные тропы. Глухой таежный край был труднопроходим для любого путника (хоть пешего, хоть конного), а для техники (тем более — танков и броневиков), вообще считался непреодолимым.
Японцы не ждали удара с этой стороны маньчжурской границы, полагали, что русские механизированные бригады, артиллерийские полки и пехотные дивизии пойдут гораздо южнее и восточнее, где гораздо лучшие условия для марша, где есть хоть какие-то просеки, и, само собой, отлично подготовились к этой встрече: выстроили мощную, глубоко эшелонированную, прекрасно продуманную и с большим усердием возведенную оборонительную систему.
Это были обширные укрепрайоны, насыщенные людьми, оружием, артиллерией и бронетехникой. Основу их составляли огромные бетонные доты (правильнее сказать — многоуровневые крепости) с многочисленными гарнизонами — от нескольких сот до нескольких тысяч человек. Эти сооружения имели как минимум три-пять этажей (в том числе — глубокие подземные казематы), большое количество огневых точек и держали под прицелом всю прилегающую местность.
Первую линию обороны составляли таежные завалы, искусно замаскированные ямы-ловушки и минные поля — как против пехоты, так и против любой бронетехники, затем шли ряды каменных пирамидальных надолб и заграждения из витой колючей проволоки. А сразу за ними — древесно-земляные огневые точки (дзоты) и траншеи для пехоты. Они должные были остановить наступающих еще на подходе, не дать им сразу прорваться к доту, задержать, насколько можно. Затем следовала вторая такая же линия обороны (ловушки, мины, «колючка», надолбы и окопы), а часто — еще и третья.
Если противнику все-таки удастся как-то преодолеть эту «зону смерти», он тут же попадет под кинжальный огонь пулеметом и орудий из самой крепости — каждый кусочек территории был давно и тщательно пристрелян. У обороняющихся имелись и пулеметы, и минометы, и даже своя артиллерия — 37-мм противотанковые орудия и короткоствольные 75-мм гаубицы.
Гарнизон дота-крепости был прекрасно подготовлен, обучен, дисциплинирован и беспрекословно слушался своих офицеров. Все сооружения (а крепость могла занимать довольно большую площадь) были связаны между собой подземными ходами, внутри нее имелась своя электростанция, радиостанция, лазарет, казарма, спальни для офицеров, кинозал, штабные помещения, столовая и пр. Заранее было доставлены и спрятаны под землей (или в туннелях, вырубленных прямо в скалах) тонны боеприпасов всех калибров, а также медикаменты, вода, продовольствие, горючее и прочее — все то, что потребуется для долгой и очень упорной обороны. Предполагалось, что каждая такая крепость сможет драться самостоятельно (даже при полном окружении) и продержится при длительной осаде не менее года. И при этом свяжет возле себя значительные силы противника. Толщина бетонных стен дотов доходила до трех-четырех метров, и они могли выдержать обстрел даже из самых тяжелых, крупнокалиберных орудий.
План каждого многоуровневого дота был индивидуальным, исходя из рельефа местности, но все они опирались на скалы, поэтому уничтожить с воздуха их было практически невозможно. Чтобы вырубить в камне необходимые комнаты, казематы и туннели, японцы использовали труд корейцев — по сути, своих рабов. Их пригоняли на стройку целым колоннами, и далеко не все потом возвращались к себе домой, многие умирали от истощения, недоедания, непосильного труда и жестокого обращения — за малейший проступок немедленно следовало наказание палками. Их хоронили прямо тут же, в тайге, в общих могилах,
В российском Генеральном штабе, разумеется, знали о существование огромных, неприступных (как считали японцы) дотов-крепостей и понимали, что взять их будет крайне трудно. Потребуется много людей, техники и тяжелой артиллерии, а это существенные затраты материальных и технических ресурсов. И неизбежная задержка наступления, что вообще было недопустимо. Весь план Маньчжурской кампании строился на внезапности и скорости, на максимально быстром продвижения русских войск в глубь территории противника, значит, нельзя стоять на месте и заниматься долгой осадой.
Поэтому командование Забайкальского фронта (с одобрения Генштаба, разумеется) приняло смелое, рискованное, но весьма перспективное решение — наступать именно там, где нас не ждут. Мы не станем биться лбом о бетонную стену, мы просто обойдем ее стороной. И направило свой главный удар в обход самых крупных и сильных японских крепостей.
Японцы сосредоточили почти все силы в укрепрайонах, а другие участки возле границы остались фактически без прикрытия (у них же ограниченное количество солдат, на все направления не хватит), значит, следует прорываться там, где нет серьезной защиты. Маньчжурские погранзаставы можно в расчет не принимать — личный состав вряд ли окажет серьезное сопротивление. Всем было известно: солдаты из маньчжуров те еще, их загоняли в армию силой, и большинство при первой же опасности просто бросит оружие и сбежит в тыл.
Таким образом, был утвержден план глубокого обхода японских укрепрайонов и наступление на Квантунскую армию по трем главным направлениям. С запада и юго-запада ее должен зажать Забайкальский фронт, с юга и востока — Дальневосточный, а с севера и северо-востока накроет, словно тяжелой крышкой, Хабаровский. И никуда тогда генералу Уэда не деться — на юг не отойти, армия разрезана на части, остается только капитулировать.
Самым трудным препятствием для танкового батальона являлись сопки. Движение вверх-вниз не только сильно изматывало людей, но часто было очень опасно. Двигатели тягачей и грузовиков не выдерживали крутого подъема, ревели, захлебывались, задыхались, и тогда приходилось толкать их руками. Солдаты буквально на своих плечах затаскивали тяжелые машины наверх… Саперы расширяли тропинки, вырубали деревья, взрывали, где можно, скалы, но все равно танки и броневики протискивались с большим трудом, подчас повисая колесами и гусеницами над пропастью. С одной стороны — скала, с другой — крутой обрыв, а под ногами очень скользкий после дождей (они шли чуть ли не каждый день) камень. Чуть оступишься — полетишь вниз…
Глава 16
Глава шестнадцатая
Повороты на горных тропах подчас были настолько узкими и крутыми, что орудия (с батальоном шел артдивизион трехдюймовок) приходилось заносить особым образом: выпрягали из упряжек лошадей (те боялись высоты и могли понести, сбросить всех в пропасть) и сами катили пушки наверх, удерживая на веревках. По сравнению с этой работой труд бурлаков на Волге казался детской забавой… Но еще сложнее было спускаться: чтобы техника не сорвалась вниз и не покалечила людей, использовали в качестве «якорей»
