class="p1">Подданные микадо, ошеломленные силой российских артиллерийских ударов, выбросили белый флаг и предпочли сдаться. Что было понятно — жить-то всем хочется. То же самое произошло и на аэродроме: японцы, засевшие в казармах, сначала постреляли немного, но когда поняли, что их со всех сторон окружили танки, отступать некуда, и скоро их просто похоронят под развалинами зданий (несколько точных выстрелов разбили стены и снесли крыши), дружно сложили оружие и вышли с поднятыми руками.
В результате удалось захватить более двухсот солдат, шестерых офицеров, восемь пулеметов, в том числе — два крупнокалиберных, винтовки и пистолеты. Победа была быстрой и полной. Пленных согнали в уцелевшую столовую (потом передадим тыловикам), выставили возле них часовых, а оружие и боеприпасы забрали себе — пригодится. Собственно, пленных можно было даже не охранять: ни один нормальный человек не пойдет пешком по раскаленной пустыне, когда до ближайшего населенного пункта — более сотни километров. Это верная и мучительная смерть от обезвоживания. Проще и быстрее, если так хочется умереть, пустить себе пулю в лоб, да и страдать будешь меньше…
Глава восемнадцатая
Глава 18
Глава восемнадцатая
Дима разместил свой штаб в здании местной администрации (по-нашему — сельской управе), казаки заняли всю базарную площадь (простор для себя и лошадей), остальные (танкисты, артиллеристы, разведчики, ремонтники, связисты, саперы, ездовые, водители и пр.) улеглись в ближайших дворах под брезентовыми навесами и в палатках. Места хватило всем. Стали обустраиваться: раненых и недужных положили в поселковую больничку, превратив ее во временный полевой госпиталь, обнаруженные запасы горючего тут же оприходовали — залили в баки машин. Бронетехника всегда должны быть в полной боевой готовности…
Перепуганные до смерти богатые жители поселка, страшась грабежей и насилия, всячески выражали свою покорность и лояльность к новой власти: сами принесли воды (наконец-то удалось вдоволь напиться, помыться и напоить лошадей), организовали чаепитие с угощениями (рисовые лепешки, баранина, конина, чай, кумыс, сладости и пр.) и даже подарили «оросын дайчин» (русским воинам) небольшой табун — восемь молодых, только что объезженных скакунов.
Это было особенно ценно и приятно: из-за большого падежа уже ощущалась серьезная нехватка лошадей. Дима планировал добыть для артиллеристов еще коняшек, сколько получится: обменять на часть казенного армейского имущества (как в прошлый раз) или же просто докупить на маньчжурские юани (батальону перед походом выделили некоторую сумму на всякие нужды и расходы).
Грабить население (как это было принято у всех завоевателей) он не собирался, наоборот, хотел сразу показать, что российские солдаты намерены дружить с местными жителями и пользоваться их услугами. И за все щедро платить. Деньги являлись самым коротким и верным путем к умам и сердцам маньчжурцев: те веками обслуживали караваны торговцев и отлично понимали язык золота (в данном случае — юаней).
Романов хотел приобрести у табунщиков не менее двадцати-тридцати монгольских коняшек — низкорослых, с мохнатыми ногами, но очень неприхотливых и выносливых. Для казаков они, конечно, не годились (из них плохие скакуны), но вот тащить тяжелые орудия и повозки с боеприпасами по полупустыне — это в самый раз. Им не страшны ни дневная жара, ни песчаные бури, ни ночной холод (не боялись даже морозов), а питаться могли буквально всем, что найдут под ногами. В питье они также были очень экономны — воды требовалось намного меньше, чем обычным лошадям.
Эту породу вывели многие века назад в Монголии, и лошадки были идеально приспособлены для суровых условий полупустыни, годились для самых дальних походов. Именно на них, на этих неказистых коняшках, воины Чингизхана когда-то покорили почти всю Азию и половину Европы…
Под самую ночь, когда стало уже совсем темно, к Романову явилась делегация из монастыря — трое лам в богатых желтых и оранжевых одеяниях. Через переводчика они сказали, что благодарят русских за то, что не стали разорять монастырь, и готовы добровольно пожертвовать некоторую сумму (пачка юаней) на нужды российской армии. Дима отказываться не стал — деньги всегда пригодятся (пусть даже маньчжурские), на них можно купить еще больше всего полезного и нужного. Он пригласил гостей выпить с ним чаю, но те вежливо отказались (по каким-то своим соображениям). Тем не менее, согласие и понимание были полностью достигнуты.
Теперь можно было не опасаться, что кто-то из жителей ночью нападет на наших солдат: ламы заверили, что все будут вести себя миролюбиво и дисциплинированно, выполнять все требования и распоряжения российского командования. Если что-то будет нужно еще — вы нам только скажите, и мы постараемся всё устроить.
Однако на всякий случай, как и положено, вокруг батальона выставили на ночь часовых: и возле техники, и около артиллерийских орудий, и на площади, где спали казаки и солдаты. Все-таки это чужая территория, и нужно быть бдительным.
Утро началось с неприятного известия — у артиллеристов пропали двое ездовых. Это были маньчжурцы, их (и еще три десятка человек) наняли вскоре после пересечения границы — чтобы смотрели за лошадьми и управляли повозками. Вынужденная мера: людей не хватало (кто-то заболел, кто-то уже выбыл по ранению или из-за перегрева), и маньчжурцы могли их заменить. В качестве ездовых они проявили себя очень хорошо, никаких нареканий к ним не было. И вот двое вдруг пропали…
Капитан Ковальчук приказал своим бойцам обойти все соседние улицы и поискать пропавших, но это ничего не дало. Все уже решили, что маньчжурцы решили, образно говоря, просто прервать договор (хотя непонятно почему — плату им обещали очень хорошую, да и кормили вполне прилично), но вдруг беглецов привели. У управы снова появились знакомые ламы, а с ними — с десяток послушников и паломников, которые держали крепко связанных, изрядно помятых и побитых беглецов.
Из рассказа главного ламы стало понятно, то произошло. Эти двое узнали от кого-то из местных, что в монастыре хранится небольшая золотая статуэтка Будды (главная святыня) и есть большой железный ящик для подаяний, который никогда не бывает пуст (подаяния поступали регулярно — монастырь пользовался популярностью), Ночью, прихватив винтовки, эти двое по-тихому выбрались из города и направились к реке. Думали так: пригрозим оружием, напугаем монахов до смерти, возьмем золотого Будду, деньги, верблюдов и скроемся в пустыне. И их никто не найдет. Да и искать не станут — русским сейчас совсем не до того…
Однако монахи, дежурившие у святыни, не испугались винтовок, вступили в схватку, затем прибежали послушники и паломники… В общем, незадачливых грабителей побили, связали и привели на суд. И теперь Диме (а он, по их понятиям, олицетворял сейчас
