власть) предстояло решать, что делать с преступниками. Он задумался: будь это солдаты, все было бы предельно просто: трибунал и суровое наказание. Но они же гражданские, вольнонаемные… Отдать их местным, пусть сами решают? Нет, нельзя — их тут же растерзают (покушались на святыню), а это, как ни крути, самосуд…
В конце концов, он решил так: десять ударов плеткой каждому. Это серьезное наказание — казачья «треххвостка» в умелых руках — весьма грозное оружие. Сорвали с провинившихся рубахи, привязали за руки к столбу, и один из подчиненных есаула Евдокименко (рослый, крепкий казак) с удовольствием исполнил приговор. Тебя бьют — а ты не воруй!
Вопли маньчжурцев, наверное, были слышны по всему поселку. На площади собралось довольно много народа (бесплатное представление), и все с большим любопытством наблюдали за необычной экзекуцией. Почти потерявших сознание грабителей окатили холодной водой, привели в чувство и отправили обратно к лошадям — пусть пока выполняют свои обязанности, а потом мы их прогоним (или же сами убегут). Ламы остались вполне довольны, а население лишний раз убедилось, что новая власть реально может поддерживать закон и порядок.
Это и было тем результатом, которого Дима добивался — пусть нас не только боятся, но и уважают. С помощью штыков, как известно, можно сделать очень многое, кроме одного — на них нельзя долго сидеть. А он хотел, чтобы русских воспринимали здесь, в Маньчжурии, не как временных завоевателей (вроде японцев), а как настоящих правителей, пришедших всерьез и надолго. Он заранее заботился о своем авторитете: очень важно сразу показать, что его правление будет строгим, но справедливым.
Батальон пробыл в Хуучин-Уайзе еще два дня — отдыхали, отъедались, чинили технику. Затем, наконец, их догнали тыловики, и Дима с удовольствием передал им завоеванный поселок, а также пленных и почти все трофейное оружие, А нам пора в путь — наступление не ждет. Заправились горючим по максимуму, взяли солидные запасы воды — и опять в пустыню. Снова барханы, солончаки, зыбучие пески и изнуряющий зной, от которого плавится даже мозги…
Но теперь движение шло намного легче: во-первых, привыкли, приспособились, во-вторых, Дима, как и хотел, купил у табунщиков тридцать пять лошадей (это для артиллеристов и обоза). Ему сделали очень хорошую скидку (из уважения!), кроме того, монахи подарили еще двенадцать верблюдов (на них навьючили тяжелые ящики с патронами и бурдюки с водой).
Глава 19
Глава девятнадцатая
Из докладов разведчиков стало ясно, что японцы и отдельные маньчжурские части (они почти не сопротивлялись — сразу бежали) спешно отходят по Салганскому тракту в сторону Хингана, вот туда, вслед за ними, Романов и направил свой «броневой, ударный батальон». Через день пути пустыня, к счастью, закончилась — дорога пошла вверх, на Салганское плоскогорье. Под ногами уже был не раскаленный песок, а просто твердая, сухая земля, местами покрытая колючей травой.
Это стало большим облегчением — и для людей, и для техники, и для лошадей (они сразу приободрились и побежали веселее). Но вскоре появилась другая напасть — галька. В этих местах когда-то плескалось древнее море, а плоскогорье было его берегом. Затем вода ушла, высохла, но галька осталась (как и небольшие соляные озера).
Идти по ней оказалось еще тяжелее, чем по вязкому песку: ноги скользили, шаг сбивался, люди падали. Пришлось пересаживать всех, кого можно, на машины, но в кузовах трясло так, что внутренности выворачивало наизнанку. Нормально двигалась только гусеничная техника, да размеренно шли верблюды. Ну, и монгольские лошадки бежали, как всегда, легко — им вообще всё было нипочем. А вот мотоциклы оказались совершенно непригодны для езды — руль буквально вырывало из рук, не удержишь (их пришлось взять на буксиры). Зато стало гораздо меньше пыли, что тоже явилось большим облегчением для воинов.
Вскоре вдалеке показались Хинганские горы — их высокие бело-синие вершины замаячили на самом горизонте. По мере приближения к Хингану климат становился всё свежее (днем хорошо, но ночью уже довольно прохладно) и более влажным, появились зеленые пастбища, на которых мирно паслись овцы, козы, лошади и верблюды. Местные жители при приближении российских войск не убегали в страхе, как это было прежде, а наоборот — сами входили навстречу. И предлагали что-нибудь купить или же обменять. Слухи о русских, которые платят за все товары хорошие деньги, бежали далеко впереди наших войск.
Собственно, именно этого Дима и добивался — чтобы к ним относились по-дружески и всячески помогали. Теперь многие прежние проблемы сошли почти на нет: появилось хорошее мясо (конина, козлятина, баранина, верблюжатина), кумыс, свежая, холодная вода из колодцев. Он купил дополнительно несколько лошадей, полностью восполнил их поголовье у артиллеристов (теперь точно не отстанут, их трехдюймовки нам еще очень пригодятся). Заодно нанял двух местных пастухов в качестве проводников — пусть едут впереди с казаками и показывают путь. Те за деньги были готовы провести русских куда угодно…
Пастухи сообщили, что на подступах к ближайшему перевалу находится сильная японская крепость — мимо нее никак не пройдешь. Есть, конечно, так называемые козьи тропы, но они не для лошадей и уж тем более — не для бронетехники и грузовиков. Стало понятно, что японскую твердыню придется брать практически в лоб — она закрывала все подходы к перевалу, нависала прямо над дорогой.
Значительная часть этого мощного бетонного укрепления пряталась в скалах (значит, бомбить бесполезно), а вся территория впереди простреливалась как минимум на два километра. Японцы могли издалека заметить приближающиеся российские танки и открыть по ним огонь. А спрятаться было практически негде — ни ложбинок, ни холмиков, ни деревьев, ни даже кустов… Плоская, как тарелка, местность, видно всё, как на ладони. Стоит только приблизиться — и боевые машины станут мишенями в тире, бей на выбор! А у «Добрынь» не такая уж и толстая броня, чтобы выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда (не говоря уже о более слабых бронемобилях). Получается, с налета эту заразу никак не взять, надо что-то придумывать…
Диме отдал приказ встать в трех верстах от перевала в небольшом маньчжурском селении — десятка четыре саманных домиков и примерно столько же круглых, темных юрт. Благо, имелся хороший, глубокий колодец, так что проблемы с водой не возникло. Расположились за селением, поставили бронетехнику и артиллерию, разбили палаточный лагерь — надо дать отдых и людям, и лошадям, Ну, и машинам, само собой, они ведь тоже, бывает, устают…
Романов решил провести небольшое совещание — собрать своих командиров и пригласить капитана Ковальчука (артиллеристам предстояла главная работа
