не уловили? — уточнял молодой человек. — Смысл этих технологий вам не ясен?
— Пока нет… Думаю, что к концу третьей тетради всё прояснится, — отвечал ему учёный, — надеюсь на то.
И Свиньин тоже надеялся. И в этих его надеждах было своё основание. Всё дело в том, что юноша, наблюдая за Фрицем Моисеевичем, и обобщая некоторые факты, пришёл к выводу, что человек это весьма… непростой. А у непростого и очень скрытного человека, не бедного, к тому же, и живущего особняком, редкие и ценные вещи могут появляться с большой вероятностью. Кто знает, что там за плечами у этого Моргенштерна? Да и Моргенштерн ли он вообще?
В общем, когда за окном уже стемнело, Свиньин достал из кошелька один из последних своих шекелей и протянул его Фридриху Моисеевичу:
— Это за что? — на всякий случай поинтересовался тот, прежде чем взять тяжёлую монету.
— Я должен удалиться на недельку, — отвечал ему Ратибор.
— Уезжаете? — спросил Левитан.
Шиноби ему кивнул и продолжил:
— Но наш учёный, чтобы дело шло, питаться калорийно должен. Прошу, мой друг, за тем вас проследить.
— Езжайте. Оф айнен гуттен вегь! (В добрый путь), — милостиво разрешил Моргенштерн и сразу спрятал монету в карман. — Этот ваш сефард в моём доме с голоду не помрёт. Их фершпрхе ес иннен (обещаю вам).
После чего хозяин дома залихватски запрокинув голову, приложился уже к почти пустой бутылке самогона. А юноша, попрощавшись с Бенишу и Левитаном, вышел в сырую темноту.
⠀⠀
*⠀⠀*⠀⠀*
Музыкальный вечер только начинался. А у фонаря перед входом уже собирались любители танцев. Шиноби, хоть перед этим и проверял наличие «хвоста», всё-таки первый раз прошёл мимо входа в танцевальный клуб. Прошёл, нашёл тёмный угол и остановился, выждал минут пятнадцать в темноте возле покосившейся стены старого дома. И лишь потом, убедившись, что преследователей нет, пошёл в заведение. А там, на лестнице, выше женщины-кассы — музыка, музыка… побитые жизнью красотки с ошеломляющим, местами макияжем, кавалеры всех мастей… И пород. И разухабистое пьяное веселье… Вот только Свиньину было не очень-то весело. Как бы не проходили его дни, как бы не отвлекали его насущные дела и проблемы, но ни на секунду юный шиноби не забывал про своего связного. Про резидента Сурмия. Ратибор очень переживал по поводу своего неосмотрительного визита в ту дождливую ночь, и боялся, что шабаку, несмотря на темень и ливень, всё-таки удалось выяснить с кем тогда встречался полномочный посланник. Юноша волновался о судьбе резидента. Очень.
И какова же была его радость, когда, стоя в темном коридоре перед танцевальным залом, он услышал за своей спиной:
— Ну, посланник, как продвигается ваше дело?
Да, это был голос опытного и мудрого шиноби. Значит, шабак ещё не добрался до Сурмия. Ах какое это было счастье — знать, что ты своим неосмотрительным поступком не подставил человека под что-то очень неприятное, а может быть и страшное. Но демонстрировать свои эмоции шиноби не полагалось, и как не хотелось юноше развернуться к старшему товарищу и обнять его, он выдержал паузу, успев сделать за это время большой вздох, потом выдохнул и ответил почти спокойно:
— Во-первых, я очень рад вас слышать.
— А во-вторых?
— Во-вторых, в столовую на завтрак пришло двести семьдесят человек, почти двести восемьдесят, и это без випов. Только мелочь.
— Чуть больше, чем я предполагал, — отмечает Сурмий. — А в-третьих?
— А в-третьих… Эндельманы затягивают дело.
— И какую они изобрели причину? — интересуется резидент.
— Решили, что у них нет тараканьего мёда, а он нужен для транспортировки, просили две недели, чтобы его найти, но я сказал, что сам съезжу на ферму за мёдом. Ферма в двух днях отсюда. Вексель Эндельманы мне уже передали. Завтра выезжаю за ним.
— Вексель у вас? Выезжаете? — Слова резидента были полны удивления. — И как им удалось уговорить вас на это безрассудство?
— А они и не уговаривали, — сообщил ему Свиньин. — Домоуправ заявил, что мёд будет через две недели, дескать, вексель уже есть, осталось только отвезти его на ферму, но я не хотел столько ждать, и вызвался съездить на ферму сам.
— Это какое-то… мальчишество! — Теперь в голосе Сурмия не было удивления, теперь он был возмущён. — Как вам вообще могло прийти такое в голову? Вы в своём уме? Вы же полномочный посланник, а не какой-то там посыльный, неужели вы это не понимаете?
А вот теперь юноша уже и вправду ничего не понимал:
— Я просто хотел ускорить процесс. — Говорил он, словно оправдывался. — Тем более, что центр полностью одобрил мою инициативу.
— Одобрил!? — шептал Сурмий уже раздражённо. — Мало того, что Эндельманы не хотят возвращать труп одного из Гурвицев, так у них на их земле ещё и посланник исчезнет… Конечно, это выгодно центру, — и тут резидент стал выговаривать Свиньину уже почти по буквам: — Потому что это уже стопроцентный казус белли. Мало того, что тут погиб Шинкарь, это можно было списать на случайность, так ещё и посланник, присланный за его телом, тоже погибает. Это уже неприкрытое заметание следов. Никто уже не сможет осудить Гурвицев после этого, все законы будут на их стороне. И они вправе будут объявлять Эндельманам войну… Вот только вы об этом не узнаете, потому что будете давно мертвы. Именно поэтому центр и одобрил вашу идиотскую затею.
Да, кажется, старший товарищ был прав. И это он ещё не знал, что Свиньин, по просьбе Бляхера, подписал бумагу о том, что всю ответственность за это берёт на себя. Так что поделать юноша уже ничего не мог. Вернее, не хотел, он ведь сам напрашивался на эту миссию, да ещё и в центр сообщил о ней. Обратной дороги уже не было. А Резидент ему и говорит:
— Сам я не смогу пойти с вами, и никого толкового, чтобы составить вам компанию, у меня на примете нет. Так что завтра утром идите к Бляхеру и скажите, что отказываетесь от этой затеи.
Это было заявлено юноше в виде директивы, почти приказа, вот только приказывать ему Сурмий не мог. Скорее всё было наоборот, это резидент должен был помогать посланнику по мере сил. И потому юноша ответил:
— Вы правы, друг мой, я не подумал, не проанализировал ситуацию, уж больно они меня напугали двумя лишними неделями, тем не менее я отказываться не буду. Я привезу этот мёд.
И конечно же Сурмий не стал его отговаривать, шиноби, пуст даже и юный, всегда самостоятельно принимает решения. И он спросил у молодого человека:
— Вам что-нибудь нужно: оружие? Материалы? — он, конечно, имел ввиду снадобья
