думать, что это какое-то странное дерево, в тумане было ему не разобрать, но возница, оборачиваясь к нему, и говорит:
— Всё, барин, вот и первые виселицы пошли, значит, господские земли тут и кончаются.
Но юноша видит, что они проезжают мимо ухоженных мидиевых полей. И это удивляет молодого человека.
— Здесь нет крестьян? Но чьи же это земли? Поля разбиты в чёткие квадраты, повсюду вбиты вешки временные, что говорят о зрелости продукта, ограды от бобров и пеликанов поля те прикрывают вдоль кустов.
— Да хрен их тут разберёт, — отвечает ему кучер. — Тут какой только шушеры нет: и хутора из беглых, и фермеры-атаманы, и кибуцы… В общем, тут они все такие, что с ними со всеми ухо, оно, держи востро. Зазеваешься — так прирежут сразу… За одну вашу одёжу могут зарезать.
Да, Свиньин, конечно, слыхал о ничейных землях, но пребывал в подобных впервые. Вокруг его родного Купчино свободной земли и быть не могло. Там возделывался каждый, даже самый малорентабельный кусочек болота. Не мидии — так каштан, не каштан — так тростник, не тростник — так ещё что-то… Всё, всё, что только можно было съесть, гигантский мегаполис поглощал без остатка. Только подавай… А тут… Он ещё больше удивился увиденному. Так удивился, что глаза захотел протереть.
Ведь теперь они проезжали как раз мимо виселицы, и юноша смог разглядеть повешенного. И это был… раввин! Да, несомненно раввин. Белая рубаха, чёрный лапсердак почти до колен, борода на сером мертвецком лице и… прибитая к голове огромным гвоздём шляпа-кнейч. Только вот не было на повешенном ни брюк — вместо них белели несвежие кальсоны, — ни ботинок с носками на больших ступнях.
— Неужто то… раввин? — изумился вслух юноша. И тут было чему изумиться: раввины были во всех населённых землях людьми крайне уважаемыми. Никто бы не стал вот так запросто вешать равнина; нет, убить его, разумеется, можно, но вот так повесить и не снимать как вора…
— Хе-хе-хе… раввин! — засмеялся кучер немного злорадно. И тут же заговорил уже другим тоном и со вздохом: — Если бы! Скорее всего оборотень. Раскусили подлеца, и вот… Тут-то их, этих чертей, полно.
— Ах вот как дело обстоит! — понял Ратибор.
— Ага… И башку, видите…? Ему гвоздём пробили неспроста же, это чтобы не воскрес, подлюка, и не вылез из петли. А то они же такие… Они же тут шастают, раввинами бродячими прикидываются, — объясняет возница. — Лезут в доверие, втираются в общины… А там уже… ну… сами понимаете.
— Теперь мне всё понятно, — говорит шиноби. Он даже оборачивается на висельника, когда коляска уже проехала мимо того. — И что же, много здесь подобных?
— Кого? — уточняет возница. — Бродячих раввинов или оборотней? — и, не дожидаясь ответа собеседника, продолжает. — А и тех, и других навалом. Бродят по болотам и те, и другие… Ищут себе пропитание, кто как умеет.
— Раввины бродят тут? — удивляется Свиньин.
— Конечно, конечно… — уверяет молодого человека возница. — грамоту выучат, талмуд трактовать научатся, умные, значится, здрасте вам, а все хорошие места уже и заняты, вот так-то… Везде уже своих раввинов кучи, до драк доходит, и куда новым образованным податься? — тут он смеётся. — Ну не в кучеры же идти. Вот и идут они людишек окучивать, где только сыщут. А где же искать, как не здесь, в этакой-то дичи?
— А вы, мой уважаемый попутчик, как кажется, здесь вовсе не впервой. Обычаи и местные расклады знакомы вам отнюдь не понаслышке, — замечает молодой человек.
— Хех, барин, — смеётся возница, — а чего же мне не знать местных раскладов, ежели я сам родом из Лядов. Вырос я там. Правда, переехал давненько, но по этим дебрям нет-нет да и прокачусь, что с пассажиром, что родных проведать. Уж, конечно, эти места чуток знаю.
— Так вы из Лядов? Как это прекрасно! — обрадовался Свиньин. — Быть может, вам знакомы будут те фермеры, что проживают в предместьях этих самых Лядов.
— Э-э, барин! Так разве всех их упомнишь, там же вокруг Лядов много всяких ферм. Там ведь болота весьма урожайные… Грязь там жирная, хоть ложкой ешь её, если бы только не ядовитая была. Там всё прекрасно плодится и произрастает. Мидии — во, — для вящей убедительности кучер показывает свой немаленький кулак. — Вот такие. Осьминоги и вообще всё, что хочешь… Вот только спокойствия там нету. Фермы, кибуцы… Всё присутствует, но что характерно, за ними же, за фермерами, не уследишь… Хозяева земель там меняются постоянно, один пошёл мидий собрать, так его бобры заели или, к примеру, кальмар схватил, другой сдуру в религиозном порыве оборотня в дом пустил — и всё, привет… Всё семейство под корень, а землица свободна снова. А третьим тот же самый собрат-фермер пообедал, чтобы освободившийся надел себе прирезать. Вот, значит, как там, у меня на родине, обстоят дела с фермерами… А про кого вы узнать-то хотели?
— Есть фермер в тех местах, зовут его Борашем, он производит тараканий мёд.
— О-о! — сразу воскликнул возница. И в этом самом «о» отчётливо проступало уважение. — Бораш Бумберг. Это человек серьёзный. Матёрый человечище. Давний жилец тамошних мест.
— И что вам про него известно?
— А то, что раньше его ферма была кибуцем — мне ещё мой папашка про то говаривал. А потом там всё меньше и меньше оставалось членов, пока не осталась одна семейка Бумберга. А Бумберг всем рассказывал потом: дескать, людишки не вынесли тяжести сельской жизни да поразбежались, оставив всю ферму ему. А ферма у него знатная. Богатая. А злые языки и говорят, что никто из кибуцников не разбежался бы просто так, авось не дураки, они у Бораша стали бы свои доли просить, а этот дядя не из тех, кто будет раздавать добро. Нет, — кучер качает шапкой, — не из тех. Вот так-то, барин.
— Ну что ж… Тут есть над чем подумать, — задумчиво произносит шиноби. — Один штришок к портрету, и картина вдруг заиграла красками иными.
А кучер ему и сообщает:
— Барин, кибуцы пошли. Вон уже первый.
Юноша выглянул из коляски, чуть склонившись вправо… И вправду, там, среди серой пелены катящего к вечеру дня, он разглядел ограду из кривых жердин у дороги и разнообразные строения за нею. Ворота. А у них каких-то людей.
Начиналась как раз возвышенность, удобная для жилищ, и места пошли посуше, тут же появились ивы и рябины, высаженные строго по линейке, деревья те были обильно усыпаны грибом-трутовиком, столь нужным для печей, с другой же стороны дороги ровными рядами тянулись посадки с болотным каштаном.
Да. Сомневаться в
