недоумённо подняла глаза на Строганова.
– Подкова означает удачу, – пояснил он, снова напустив на себя серьёзный вид. – Везение, Ольга Георгиевна.
И тут до меня дошло.
Вчерашний разговор на лестнице. Моя первая серьёзная ошибка и первый суровый выговор от Строганова. Я-то думала, что он передумал и решил предоставить мне расчёт. А он…
Пальцы чуть дрогнули, принимая картинку. Я смотрела неотрывно на подкову и не знала, краснеть мне или засмеяться во весь голос?
“Поверить не могу, – мысленно поразилась я. – У этого ледяного сухаря есть чувство юмора. Может, он и вовсе не безнадёжен?”
– Благодарю, ваше превосходительство, – произнесла я, и голос мой прозвучал теплее, чем я рассчитывала. Пальцем провела по поверхности картинки и с удивлением для себя отметила. – Качество превосходное! В книгах и бумага хуже, и краска бледнее.
Дмитрий согласно кивнул:
– Вы наблюдательны, Ольга Георгиевна. Это подарок Варвары Лерхен – дочери владельца типографии. У барышни несомненный талант и горячая любовь к семейному делу.
– Вы правы, ваше превосходительство, – улыбнулась я, ощутив странное удовольствие от нашей случайной беседы. – Когда горишь любимым делом, то вкладываешь в него всю душу, и результат превосходит самые смелые ожидания.
– Я заметил.
И посмотрел на меня так, словно видел насквозь! Аж мурашки устроили забег по позвоночнику.
Снова намекает!
Не так-то он прост, этот Дмитрий Александрович Строганов. Как айсберг. Видна только верхушка, а не то, что на самом деле скрыто под водой…
Неужели сложная и ответственная работа едва не превратила человека в сурового, бесчувственного робота?
“Главное, вслух это не ляпнуть, даже себе под нос,” – съехидничал внутренний голос.
Слух у превосходительства отменный, а я не смогу объяснить ему, что такое роботы. Ещё решит, что бес в меня вселился и окатит святой водой.
Спохватившись, что слишком долго молчу, я торопливо добавила:
– Я запомню каждое ваше слово.
Дмитрий Александрович кивнул, давая понять, что понял мой намёк, и уже собрался уходить, но Даша, оторвавшись от своих сокровищ, подбежала к нему и прижалась к руке:
– Папенька, спасибо! Мы немного поиграем, и я их в комнату отнесу, можно?
– Можно, – он чуть заметно улыбнулся и напряжённой рукой скользнул по её волосам, спешно огладив макушку дочки. Дарья растерялась, захлопав глазами, а Дмитрий Александрович, бросив на меня быстрый взгляд, торопливо покинул детскую.
Мы с Дашей остались вдвоём. Девочка сияла как новенький золотой, раз за разом перебирая подаренные картинки, и я неожиданно заметила, как подозрительно блестят её глаза.
– Даш, – я присела рядом, – что случилось?
Она шмыгнула носом и прижала к груди лубки так бережно, что ни одна картинка не помялась.
– Папенька никогда ничего не дарит просто так. Только на именины или Рождество. А тут... просто…
В горле встал комок. Вроде бы стандартная ситуация – родитель дарит недорогую безделушку дочке, однако в этой семье, казалось бы, пустяковая вещь вызвала так много эмоций!
Причём у обоих!
Я машинально сунула свою подкову в привязной карман и подозвав Дашу к столу, мы разложили картинки, чтобы тщательнее их рассмотреть:
– Смотри, какие забавные, – коснулась той, где дети катались с горки. Внизу вилась надпись: “Масленица-проказница, народ веселится, с горок катится.” Другая изображала мальчишек, играющих в снежки, с подписью “Кто смелей, тот веселей”.
Даша хохотала над забавными рожицами и особенно над причудливыми животными, вслух читала подписи, и в какой-то момент я поймала себя на заманчивой мысли. Правда немного рискованной, но лёд же тронулся!
– Даш, – я заговорщицки сбавила тон, когда мы изучили картинки вдоль и поперёк. – А давай мы тоже нарисуем и подарим твоему папеньке лубок?
Глава 19
Глаза девочки заблестели ярче солнца за окошком.
– Правда? А можно?
– Конечно можно, но при одном условии, – я подняла указательный палец и шутливо им погрозила. – Сперва занятия, потом рисование. Делу время, а потехе час. Договорились?
Дашенька энергично закивала и, словно боясь, что я передумаю, тут же потянулась к арифметическим карточкам.
– Я всё-всё-всё сделаю, Ольга Георгиевна! Честно-честно!
Я с удовольствием наблюдала, как она увлечённо раскладывает карточки, и думала о том, что дети – удивительные создания, вне зависимости от времени, в котором мы живём.
Что в современности, что раньше, они чистые, отходчивые и наивные. Получив толику тепла, дети охотно простят близким любые обиды!
Даша будто и позабыла вчерашний неудавшийся вечер с отцом. Получив от него подарок, и неважно, что это были простые чёрно-белые картинки, она загорелась новой целью – сделать папеньке сюрприз!
– Умничка, – похвалила я, когда она без ошибок решила все примеры, а потом правильно ответила на каверзные вопросы по вчерашнему “путешествию по карте”. Значит, слушала меня внимательно и запомнила всё, что я ей рассказывала. – А теперь обедать, и за работу!
Я попросила Марью Фёдоровну накрыть здесь же, в детской. Солнышко радостно светило сквозь окна, заливая комнату тёплым светом, от которого поднималось настроение. Даша ёрзала на месте от нетерпения, но всё же послушно съела всё, что принесли, забыв про “не хочу, не буду”.
А как только горничная унесла пустую посуду, мы вооружились парой грифельных карандашей и чистыми листами бумаги.
– Начнём с наброска, – я положила перед ней лист и показала, как легко, почти не нажимая, провести первые линии. – Сначала рисуем контур. Главное – не торопись, времени у нас в избытке.
Даша высунула кончик языка и старательно вывела фигурку – судя по очертаниям, человека в длинной шинели. Рядом – фигурку поменьше, с пышными бантами и кудряшками-пружинками.
– Похоже? – то и дело спрашивала она, поднимая на меня глаза.
– Очень похоже, – подбадривала я, хотя папенька на рисунке больше напоминал пугало с растопыренными руками, чем грозного начальника сыскной полиции.
К моему удивлению, Даша не стала довольствоваться малым. Закончив первый набросок, она внимательно осмотрела получившееся и, взяв чистый лист, начала старательно перерисовывать картинку, но уже с более плавными и аккуратными линиями. Пугало теперь стало больше похоже на человека, а в угловатой девочке с непропорциональными руками и ногами, стали угадываться её, Дашины, черты.
“Старательная, – я с улыбкой наблюдала за тем, как она то хмурит русые бровки, то едва не смеётся от радости. – И кажется, у неё есть талант к рисованию. Правда, его, похоже, никто не развивал. Или вовсе не замечал.”
На четвёртом или пятом варианте у
