перебивая, и он продолжил, откинувшись затылком на подголовник.
“Интересно, когда он вообще спал последний раз?” – невольно подумала я.
– Мои люди проявили чудеса переговорного искусства. Убедили одного проворовавшегося парня выдать нам информацию. Он рассказал, куда с прежнего места перебрался колодник, и выдал, что тот собирался этой ночью сбежать из Светлоярска. И тут – вы, Ольга Георгиевна. Приходите и говорите, что собираетесь к папеньке. В соседний дом. Именно в день облавы.
– Ну я же не знала, – развела руками с честными-пречестными глазами.
– И не узнали бы, – неожиданно жёстко отрезал он. – Если б не полезли куда не надо.
В кабинете повисло молчание. Чернильное пятно приковывало взгляд.
– Я не могла уйти, – призналась ему, гипнотизируя взглядом засохшую кляксу.
– Не могли, – вздохнул Строганов.
– Я должна была увидеть его конец, Дмитрий Александрович, – пояснила я, чувствуя, как тяжело даются слова. – Убедиться, что он действительно… всё. Иначе как бы я смотрела в глаза Даше? Что бы я ей ответила, если бы он снова сумел сбежать? Я должна была увидеть всё от и до, чтобы смотреть ей в глаза и не врать.
Строганов смотрел на меня долго, не отрываясь.
– Я не должен этого говорить и в иной ситуации вы бы никогда не услышали от меня подобного, – сказал он наконец. – Но я понимаю желание жертвы увидеть конец своего мучителя.
Понимает?
Вот это было действительно неожиданно. Строганов и психология? Хотя, он же не первый год в сыскной полиции, повидал разного.
Я решила немного разрядить обстановку и попыталась улыбнуться:
– Вот видите. Всё, что происходит – всё к лучшему. Мы его поймали, он мёртв.
А вот это было зря… Лицо Строганова пошло красными пятнами, и в голосе прозвучал металл.
– Мы? К лучшему? Ольга Георгиевна, вы серьёзно? Быть на волосок от гибели – это к лучшему?
Я растерялась, уже дважды пожалев, что ляпнула лишку, а Дмитрий Александрович подался вперёд, нависая надо мной со сжатыми кулаками.
– Как бы я смотрел в глаза вашему отцу? А Даше? Что бы я ответил на её вопрос: “Папенька, а где Ольга Георгиевна?” Да она бы меня всю жизнь ненавидела за то, что вы погибли на моих глазах, а я не смог вас спасти! Я сам бы себя не простил!
Он почти кричал, не боясь, что перебудит весь дом. Я вжалась в кресло, ругая себя за длинный язык. Никогда не видела его таким! Всегда хладнокровный и сдержанный Строганов был в ярости!
– Может, я пойду? – прошептала испуганно, глядя на него снизу вверх. Сколько бы мне ни было лет, против разозлившегося мужчины я была бессильна. – Давайте поговорим завтра, а? Наговорим ещё друг другу лишку, а потом пожалеем.
– Куда уж больше? – нервно усмехнулся его превосходительство и залпом осушил стакан.
– Спокойной ночи, ваше превосходительство. До завтра, – забыв о манерах, я шустро соскользнула со стула и мелкими шажками попятилась к двери. Строганов решительно направился за мной, и всё, что оставалось – спасаться бегством.
Не успела!
Я уже приблизилась к порогу, когда он схватил меня за руку и отчаянно притянул к себе.
– Как? Ольга, как вы умудряетесь, м? – голос превосходительства сорвался. – Вы выворачиваете меня наизнанку!
Я замерла, глядя как зрачки его глаз расширяются, поглощая тёмную радужку. В отражении увидела своё испуганное лицо с растрёпанными волосами и таким же ненормальным взглядом.
Мы стояли слишком близко друг к другу. Так близко, как не принято между хозяином и гувернанткой.
Дыхание стало рваным, во взгляде что-то неуклонно менялось.
Сдерживаемая плотина рушилась вопреки голосу разума.
– Сумасшедшая… – хрипло прошептал, притягивая ещё ближе. Пальцы скользнули на талию, впиваясь в ткань и не оставляя ни миллиметра свободного пространства.
Кровь ударила по вискам, заглушая звуки, и в следующее мгновение Строганов накрыл мои губы жёстким, голодным поцелуем.
Сознание разлетелось на части. Трезвый ум сменили чувства. Лёгкие наполнились горьковатым ароматом коньяка, и чего-то истинно мужского, терпкого, от чего кружилась голова. Дыхание сбилось. Стало прерывистым и обжигающим.
Не отпуская мою руку, Дмитрий целовал так, будто завтра уже не настанет. Как в последний раз. Словно мы в любой момент можем исчезнуть, и этот поцелуй останется единственным нашим воспоминанием.
Не осознавая, что делаю, я одной рукой упёрлась ему в грудь – инстинктивно, пытаясь сохранить жалкие остатки самообладания!
Надо прерваться! Объяснить, что это эмоции, что так нельзя!
В конце концов, это опасно!
Но оттолкнуть я не смогла.
Вместо этого ладонь скользнула вверх, зарываясь в жёсткие, тёмные волосы. Сжала их, срывая с губ его превосходительства низкий стон, который слился с испуганным, растерянным голосом Даши.
– Ой…
