здесь действительно скрывается Безродный, то он будет пойман и обезврежен. Причём, лично его превосходительством.
Ещё один жест, и одна из фигур, при приближении оказавшаяся коренастым мужчиной с цепким взглядом, встал между нами и Строгановым, загородив путь к опасной двери и скрестив руки на груди.
“Конвойный, – догадалась я. – Следит, чтобы мы не приближались.”
И угадала.
– Держитесь подальше, – сухо приказал он, не оборачиваясь. – И не мешайтесь.
Выбора не было. Я послушно прижалась к стене. Рядом со мной встал Георгий Александрович и шёпотом спросил:
– Это он на вас напал? – а сам глазами указал на двери подвала.
– Ага, он, – прошептала я, всё больше убеждаясь, что Строганов, наконец, нашёл убежище сбежавшего колодника.
И где, как не рядом с домом папеньки!
Какая ирония.
Агафья Захаровна тем временем проявила чудеса благоразумия и потянула Пелагею Семёновну за угол сарая. Мещанка мелко крестилась и беззвучно шевелила губами.
– Оленька, – прошептал папенька, не сводя взгляда с Дмитрия Александровича. – Лучше уйди, слышишь? Вернись домой, от греха подальше.
Вообще-то я не планировала мешать Строганову выполнять свою работу. Но и уходить не собиралась. Вжалась спиной в холодную, влажную стену и наблюдала как его превосходительство медленно приближается к двери.
Зоркий взгляд ощупывал темноту, сильные пальцы плавно скользнули к кобуре, и я рассмотрела небольшой револьвер. К сожалению, я не разбиралась в оружии, но вроде бы слышала подобное по телевизору в одной из научных передач. Иногда я включала их фоном, пока проверяла домашние задания.
Шестизарядный, если не ошибаюсь? В голове само собой всплыло слово “капсюльный”... Вроде бы они требовали много времени на перезарядку, но если попасть с первого раза…
Не подозревая, что творится в моей голове, Строганов тем временем осторожно опустил ногу на первую ступеньку. Затем вторая, третья, и он почти скрылся в темноте, когда раздался оглушительный треск.
Сумерки окутали двор, и я толком не поняла, что именно произошло. То ли Строганов что-то задел, то ли Безродный, услышав нас, был готов и первым бросился в атаку, но в следующий миг из подвала донеслась сдавленная, яростная ругань, глухие удары и звон разбитого стекла.
– Он там! – крикнул кто-то из людей его превосходительства.
– Не дать ему уйти! – рявкнул Строганов из подвальной темноты.
Выронив узелок с пряниками и книгой, я машинально дёрнулась вперёд. Помнила же, какой он мерзкий и опасный.
– Оля, не смей! – крикнул папенька, но конвойный был начеку и мгновенно преградил мне путь, не давая приблизиться к подвалу.
– Нельзя, барышня.
Я замерла на месте и привстала на цыпочки, вглядываясь в чернеющий проём. Пахло плесневелой сыростью, гнилью и… свежей кровью.
Мне бы только убедиться, что с Дмитрием Александровичем всё в порядке! Я честно не хотела им мешать! Я только сейчас осознала, как же сильно за него переживаю.
Секунды тянулись одна за другой. В подвале повисла звенящая тишина.
Я уже сделала шаг назад, чтобы вернуться к папеньке, как вдруг из темноты вылетел он.
Грязный, лохматый и с бешеными глазами. Конвойный тотчас встал на пути Безродного и схватил его за рукав, что-то при этом крича, но тот с нечеловеческой силой швырнул его в сторону. Люди Строганова бросились к нам со своих мест, я торопливо попятилась назад, но было уже поздно.
Безродный схватил меня волосы так, что у меня искры брызнули из глаз, рванул на себя и прижал к горлу осколок разбитого стекла.
Оцепление тотчас замерло на месте. Один вскинул руку с револьвером, но опустил, видимо побоялся, что попадёт в меня.
– Не подходи! Убью девку! – хрипло заорал колодник, дыша смрадом мне в лицо. – Стоять!
Глава 61
Осколок больно впивался в шею, медленно прорывая плотный воротник. Я застыла без единого движения, ощущая как тёплые капли стекают с пореза, пропитывая ткань.
В ноздри ударила мерзкая вонь – гниль, кислый пот и застарелая моча. Тело содрогнулось от мощного рвотного позыва, и меня лишь чудом не вывернуло наизнанку. Всё, на что я сейчас была способна – это зажмуриться, прогоняя тошноту, но перед внутренним взором всё равно вспыхивали алые и жёлтые пятна.
“Никаких резких движений, – судорожно повторяла про себя. – Иначе он порежет горло.”
Из-за угла сарая доносились приглушённые всхлипы Агафьи Захаровны и истеричная молитва Пелагеи Семёновны.
– Господи Иисусе… Матушка Царица Небесная…
Стоя с закрытыми глазами я перестала понимать, где верх, а где низ. Во рту скапливалась вязкая слюна, но я боялась сглотнуть, чтобы ещё сильнее не порезаться.
– Отпусти, душегуб! – будто сквозь толщу воды услышала приглушённый голос Георгия. – Дочку… единственную… возьми меня! Я вместо неё! На всё согласен, только отпусти!
“Не надо, пожалуйста! Не лезь!” – взмолилась про себя, чтобы папенька и не думал рисковать. Я ж никогда себя не прощу, если с ним что-то случится.
Перед глазами калейдоскопом пронеслись картинки жизни в этом мире. Звучит банально, но я действительно смотрела киноплёнку, где почему-то не было прежней жизни, зато была встреча с Дашей, холодный разговор с его превосходительством, когда он предлагал мне работу, совместная лепка снеговика, тёмный взгляд Дмитрия Александровича и счастливая улыбка его дочери.
Для меня не было секретом что в момент сильнейшего стресса восприятие искажается, и мне почудилось, будто я попала в жутко замедленную съёмку. Время застыло и не двигалось, хотя на самом деле прошло секунд десять-пятнадцать.
– Никому не двигаться! – сквозь вязкий туман и оглушающий грохот сердца пробился суровый голос Строганова, аж воздух задрожал. – Стоять на местах!
Я кое-как разлепила веки, и увидела Дмитрия Александровича с бледным, почти серым лицом. Из-под кромки волос на лоб, а с него по щеке стекала кровь.
Похоже, его превосходительству разбили голову стеклом. Наверное, той самой бутылкой, чей осколок сейчас прижимался к моему горлу.
Подчинённые замерли, и даже пострадавший конвойный застыл, не смея пошевелиться.
Строганов перевёл взгляд на Безродного. Глаза угрожающе сузились, а побелевшие костяшки уверенно сжимали наставленный на голову Матвея револьвер.
– Не делай хуже, – отчеканил его превосходительство с металлом в голосе. – Отпусти барышню, и у тебя будет шанс вернуться на каторгу.
– Ах ты тварь продажная! – охрипшим басом заорал Безродный, дыша смрадом мне в затылок. – Каторгу?
Колодник что есть мочи дёрнул меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Кожа на висках и затылке вспыхнула огнём, и я едва не взвыла.
Как
