же больно!
– Да я лучше сдохну!
Какой бы нестерпимой не была боль, но она отрезвила, прогоняя панику. Звуки и запахи возвращались, а шестерёнки в мозгу бешено крутились, генерируя мысли.
“Без паники, Оля. Пока я здесь, у всех на виду, он не убьёт. Он блефует, и прикрывается мной, чтоб его не зацепила. Значит сам боится.”
Я совершила почти невозможное в такой ситуации – заставила себя дышать ровно. Втянула тонкой струйкой воздух и как же это было зря! Снова эта вонь, от которой тело прошибали спазмы.
Безродный начал пятиться. Медленно, осторожно, не отпуская меня и всё также вжимая осколок в рану. С первой же секунды я почувствовала, что его шаги стали неровными – правая нога волочилась, и он переносил вес на левую.
“Хромает. Строганов его достал. Адреналин уходит, боль возвращается.”
– Сдохнешь? – не сводя с него взгляда, полного живой ненависти, спросил Строганов. – Ещё один грех на душу? Повторяю, отпусти барышню и тебя ждёт тяжёлая, никчёмная, но всё же жизнь. Иначе пристрелю.
– Сбегу, – прорычал колодник, отчего сходство с загнанным зверем стало максимальным. – И перережу каждого.
“Он прав, – жестокая мысль обожгла сознание. – Он уже раз вернулся мстить. И найдёт способ снова сбежать. Строганову, Даше, папеньке. Таким ублюдкам нельзя жить.”
Воздуха в лёгких не хватало. Каждый вдох давался ценой новой волны боли от острого стекла. Но в какой-то момент стало легче.
Я поняла.
“Один раз я уже умерла, а второй – уже не так страшно. Рискну! Безродный выше меня, а Строганов меткий стрелок. Иначе не получил бы такую должность. И Светлоярск вздохнёт спокойно, и больше никто не посмеет тронуть Дашу.”
– Стреляйте! – крикнула, срывая голос, обращаясь к его превосходительству. – Плевать на меня! Ваша цель – он!
Дмитрий Александрович перевёл взгляд на меня. И несмотря на темноту, ориентируясь лишь на слабые отблески я смогла увидеть там неверие и отрицание. Надеюсь, это не была игра воображения.
“Ну же, стреляйте ему в голову! Вы не промахнётесь, – мысленно произнесла едва не по слогам. – Я вам доверяю.”
Безродный снова начал пятиться, закрываясь мной как щитом.
– Не дамся живым ни одному собачьему сыну! – прохрипел он. – И эту тварь с собой на тот свет утащу!
– Рот закрой, урод конченный! – взревела я, осознав, что все его жертвы были испуганными и покорными. И я своим поведением могу сломать его отработанную схему. Выбить из колеи.
Голос сорвался на булькающий хрип.
– Стреляйте!
Я скорее почувствовала, чем услышала движение. Из тени стены, никем не замеченный, на Безродного молча рванул Георгий.
Колодник отвлёкся. Всего на секунду ослабил хватку, но этого хватило!
Я дёрнулась в противоположную от осколка сторону и что есть мочи саданула его каблуком по хромой ноге.
В тот же момент грохнул выстрел, и я застыла, не дыша. Сзади, где-то совсем близко, послышался глухой удар.
Медленно развернулась, прижимая ладонь к ране на шее и истерично хохотнула, увидев грузное, неподвижное тело, распластанное по земле.
Это конец.
Безродный мёртв.
Я попыталась сделать шаг, но перед глазами потемнело, и сознание провалилось в пустоту.
Глава 62
Как и в прошлый раз не было ни тоннеля со светом в конце, ни голосов, которые могли принадлежать ранее ушедшим родственникам, ни видений. Просто темнота, а потом медленное, тягучее возвращение в реальность.
Когда я открыла глаза, то обнаружила, что лежу в кровати, а вокруг приятная полутьма.
Шея саднила ноющей болью, как будто кто-то долго тёр кожу грубой тканью. Я осторожно повернула голову вправо, и порез отозвался неприятным покалыванием.
“Жива, – мелькнуло в голове. – Жива. Вопрос, только где? Вернулась ли я в своё время? Или всё ещё в Светлоярске? Или меня ещё куда занесло?”
Руки затекли, и у меня не сразу получилось пошевелить пальцами. Я задела локтем грубую ткань одеяла, и едва не зашипела – похоже, при падении ушиблась, либо стесала кожу.
“Слава Богу, не парализовало.”
И лишь потом я поняла, что на краю кровати кто-то спал.
Повернув голову, я увидела до боли знакомую кудрявую макушку. Даша спала полусидя, уткнувшись лицом мне под бок, и обнимала меня за талию.
Секунда недоумения, и на меня лавиной обрушились пережитые воспоминания.
Тёмный подвал, откуда тянуло сыростью и гнилью. Безродный, выбегающий на улицу и со всей силы отталкивающий конвойного. Осколок у горла, который впивается в кожу при малейшем движении.
Строганов с револьвером, храбрый папенька и выстрел. А в конце неподвижно лежащее тело колодника.
Облегчение накатило вместе со слезами и неимоверной усталостью. Я только сейчас осознала, что после всего пережитого, я всё ещё жива. А главная опасность в лице колодника больше не вернётся.
Никогда.
Осторожно, стараясь не разбудить Дашу, поднесла пальцы к шее и коснулась плотной ткани – похоже кто-то наложил мне повязку. Следом ощупала лицо – вроде бы нет ни синяков, ни новых ссадин. Ладонь пошла вверх и потрогала волосы, с удивлением обнаружив, что пахнут они вовсе не смрадом, а чем-то свежим и терпким, похожим на ромашку.
“И сколько я так пролежала, раз мне кто-то успел помыть голову? – спросила саму себя. – Надеюсь, это Марья Фёдоровна позаботилась.”
Чувства возвращались постепенно, и настал черёд жажды. Пить хотелось нестерпимо, и я попыталась встать.
– Даш? – шёпотом позвала девочку, но она крепко спала и даже не пошевелилась, когда я аккуратно сдвинула её вбок.
Руки ещё подрагивали, ноги были ватными, но я справилась. Выпрямилась, стоя над кроватью, и положила Даше под голову подушку.
После недолгих поисков в темноте – единственным источником света была луна и блеклый свет уличных фонарей, я нашла на столе стакан. На дне оставалось несколько глотков воды, и я осушила его залпом, но жажда лишь усилилась.
“Надо найти ещё.”
Меня переодели в тёплую ночную сорочку, больше похожую на целомудренное платье, но я всё равно закуталась в тёплую шаль, висевшую на спинке стула, и вышла в коридор.
На этаже царила звенящая тишина. Ночь была в самом разгаре, но оглядевшись по сторонам, я увидела, как из-под двери кабинета Строганова пробивается узкая полоска света.
Не спит?
В такое время?
Ноги сами понесли меня туда.
Только постучав я подумала о том, что я ему скажу? Что жажда замучила?
Так он мне не поверит, хотя это чистая правда.
– Войдите, – раздалось усталое из-за двери, и я осторожно приоткрыла
