читал эту… ладно, даже если и не эту, но похожую книгу в детстве… А ещё лучше, если он будет хотя бы изредка читать ей вслух книгу о путешествиях, это могло бы их сблизить.
Георгий задумчиво погладил потёртый переплёт.
– Раз такое дело, то возьми, – он взял книгу, чуть подержал в руках, будто бы прощаясь с нею, и уверенно протянул мне. – Девочке может быть интересно, а мне уже поздно мечтать о путешествиях.
– Никогда не поздно, папенька, – я благодарно кивнула и положила томик рядом с узелком, в котором лежали пряники для Даши и его превосходительства. – Чудеса случаются в любом возрасте.
Георгий Александрович поцокал языком, но спорить не стал. Мы выпили по чашке крепкого чая, приятно пахнущего травами и немного дымком. Пряник оказался на удивление вкусным! Мягкий, с лёгким привкусом мёда, имбиря, да с хрустящей глазурью на верхушке.
Несмотря на жаркие возражения папеньки, я-таки всучила ему конверт с ассигнациями. Правда, Георгий Александрович безапелляционно заявил, что к моим деньгам и не притронется, оставит мне на приданое.
Я же не стала с ним спорить. Иначе вовсе вернёт и от новых конвертов откажется.
Глянув в окно, я заторопилась. Сумерки ещё не наступили, но солнце неуклонно катилось к линии горизонта:
– Мне пора, папенька. Дмитрий Александрович настоятельно просил вернуться до темноты, да и в баньку хочется успеть.
Георгий Александрович вздохнул, но спорить не стал. Только ссутулился, став ещё пониже ростом.
– Провожу тебя, дочка, – произнёс грустно.
Я не стала с ним спорить.
Сунула книгу под мышку, взяла узелок, и мы вдвоём направились вниз по скрипучей лестнице. Георгий шёл впереди, я следом, но на полпути он вдруг остановился и обернулся.
– Неправ я был, Оленька, – сказал тихо, едва не прошептав. – Прости старика глупого. Тебе эта служба в доме его превосходительства идёт исключительно на пользу. Наконец-то в твоих глазах я вижу жажду жизни, а не отчаяние с безнадёгой. Красавицей стала. Румяная, здоровая…
Он осёкся, глядя на меня влажными глазами, но всё же сумел закончить фразу:
– Вся в матушку.
Я порывисто обняла его, чувствуя как слова встают в горле плотным комом. Хоть мы и знакомы меньше двух недель, но чем дольше я его знаю, тем сильнее размываются границы.
Папенька он мой.
Самый настоящий.
И позабочусь я о нём, как о родном.
“Сперва его жизнь устрою, а потом уже и о себе подумаю, – решила я, и на душе приятно потеплело. – Первым делом – новая квартира, потом одёжку справим хорошую, а после и женщину ему найдём добросердечную и заботливую. Иначе он один зачахнет.”
Мы уже спускались на крыльцо, когда с улицы донёсся встревоженный голос Агафьи Захаровны:
– Георгий Александрович! Георгий Александрович!
Рядом с румяной соседкой я снова заметила ту дородную мещанку. Та, завидев папеньку, взмолилась:
– Георгий Александрович, подсобите, ради бога!
– А что случилось-то, Пелагея Семёновна? – спросил тот, подходя ближе.
– Да подвал у нас! – запричитала мещанка. – Уже сутки там что-то шуршит и бренчит. Сперва уж решила, что крысы, но разве они так шумят? А я до смерти боюсь этой живности! Гляньте, пожалуйста, может пёс бездомный пробрался?
– Отчего ж не подсобить, коль могу быть полезен, – кивнул Георгий.
Мне бы уйти, но интуиция неприятно кольнула под рёбрами.
– Папенька, – прошептала я, положив руку ему на плечо. – Может, не надо, а? Авось там не зверь, а человек нехороший? Бродяга какой? Они же селятся в подвалах от безысходности. Давайте лучше позовём околоточного?
Георгий лишь отмахнулся:
– Зачем важных людей беспокоить по пустякам? Мы – люди простые, сами управимся. Ведите, Пелагея Семёновна.
Мы прошли за дом в небольшой дворик. В углу, у самой стены темнела грубая деревянная дверь, окованная почерневшим железом. Вниз вели четыре скользкие каменные ступени с островками наледи. Пахло сыростью, плесенью и чем-то сладко-тошнотворным, похожим на запах разложения.
Женщины встали поодаль, переговариваясь и посматривая на дверь. Георгий опустил ногу на первую ступеньку, стараясь не наступить на скользкий островок.
Недоброе предчувствие уже орало во всё горло, и я решительно схватила его за руку:
– Нет, папенька. Мы зовём околоточного.
Но вместо Георгия мне неожиданно ответил голос Строганова, раздавшийся поодаль:
– А вы приятно удивляете, Ольга Георгиевна.
Глава 60
У меня от неожиданности глаза на лоб полезли. Я резко обернулась и замерла с открытым ртом.
Из тени дома, заложив руки за спину, вышел его превосходительство собственной персоной. Лицо подозрительно спокойное, а вот глаза…
От взгляда Строганова мне по-настоящему стало страшно.
– В-ваше превосходительство? – выдохнула я, не понимая, что он забыл в такое время в таком месте. – Вы что… следили за мной?
Было даже немножечко обидно. Он что, мне не доверяет или… Так, а это у него что? Шинель была распахнута и я увидела пристёгнутую к поясу короткую дубинку и кажется, кобуру.
– Ваше превосходительство! – оживившись, наперебой заголосили Агафья Захаровна с Пелагеей Семёновной. Папенька молча поклонился, зато Строганов вымученно поморщился и поднёс палец к губам, мол, тише.
Дмитрий Александрович подошёл ближе и полушёпотом, с едва уловимой насмешкой, пояснил:
– Это не я следил за вами, Ольга Георгиевна. Это у вас уникальный талант – оказываться в "нужное" время в "нужном" месте.
Я аж оторопела. Это что сейчас было?
Сарказм?
На языке уже вертелся достойный ответ, когда до меня дошло… Если он здесь не случайно и весь напряжён, то значит…
Строганов перевёл взгляд на темнеющие двери подвала. Я резко схватила Георгия за рукав и буквально выдернула его со скользких ступеней
– Папенька, ради бога, отойдите! – прошипела, пятясь назад.
Шувалов растерянно моргнул и вопросительно посмотрел на Строганова. Тот коротко кивнул, обернулся и дважды коротко свистнул.
Тотчас из темноты двора бесшумно выступили несколько фигур. Все в штатском, но их выдавала военная выправка. Строганов жестами указал местоположение, и фигуры разделились, заняв позиции у угла дома, на крыльце соседнего и за поленницей.
– Шли бы вы, Ольга Георгиевна, – сквозь зубы прошипел его превосходительство, меняясь буквально на глазах, – в безопасное место, куда подальше. И их, – он коротким кивком указал на притихших Агафью с Пелагеей, – с собой заберите.
Умом я понимала, что Дмитрий Александрович прав. Но что-то внутри, какое-то странное чувство не давало мне уйти. Я должна была лично убедиться, что если
