два покрупнее, с замысловато отпечатанным узором – для папеньки и Строганова.
– Заверни эти, хозяюшка, – попросила я, доставая новенькую ассигнацию. – Постные?
– Не сумлевайтесь, барышня, – заверила меня торговка, ловко завязывая сладости в чистую тряпицу.
Я осторожно приняла товар и горсть мелочи на сдачу. Немного подумав, завернула в крошечную лавку, которую заметила не сразу, но на вывеске красовался затейливый самовар.
Внутри вкусно пахло травами и пряностями. За прилавком дремал седой старичок и, увидев меня, он подслеповато прищурился, нашаривая рукой лежащее на столе пенсне.
– Чайку изволите, барышня?
– Дайте, пожалуйста, фунтовую пачку, – подумав, попросила я и добавила, – какой посоветуете?
– А для кого?
– Для папеньки. Он у меня простой, без затей.
Одобрительно крякнув, старичок полез на полку, используя широкую трёхступенчатую конструкцию, похожую на стремянку, только с широкой площадкой на верхушке. Ну как на верхушке – верхняя ступень находилась на уровне моих колен. Достал увесистую коробку и продемонстрировал со словами:
– Лично советую. Дёшево и сердито.
Это мне подходило. Потраться я на нечто более дорогое, то папенька бы не стал его пить. Берёг бы для особого случая, и чай потом бы испортился. Заплатив, я вышла на улицу, чувствуя себя почти богатой.
“Трачу свои первые заработанные деньги,” – с улыбкой подумала я, вспоминая себя почти пятнадцать лет назад и свою первую настоящую зарплату.
Тогда казалось, что всё у меня непременно получится, надо только работать на совесть и стараться!
А теперь, спустя годы, я гуляю по Светлоярску девятнадцатого века и радуюсь, что могу потратить немного на дешёвый чай и пряники.
Доходный дом ничуть не изменился. Всё такой же двухэтажный, с облупившейся штукатурной и подслеповатыми окнами, он встретил меня знакомой смесью запахов кошачьей мочи и кислой капусты.
“Всего неделя прошла, а кажется, будто я здесь вечность не бывала,” – вдохнула я, не испытывая ни малейшего желания подниматься наверх.
Сейчас я здесь только ради папеньки, но сделаю всё, чтобы переселить его из этой халупы в простую, но уютную квартирку.
У входа, опершись о стену стояли Агафья Захаровна с какой-то дородной женщиной в тёмном шерстяном платке и цветастом платье. Мещанка как мещанка. Память Ольги подсказала, что это была соседка из дома напротив, но имени её я не припоминала.
Заметив меня, Агафья всплеснула руками и, забыв о собеседнице, засеменила мне навстречу.
– Оленька, касаточка моя! Живая здоровая! – она крепко меня обняла и звонко расцеловала в обе щёки. – А я уж думала, ты про нас забыла.
– Здравствуйте, Агафья Захаровна, – тепло улыбнулась ей, чувствуя, как от неё пахнет кашей с жареным луком и морковью. – Как жизнь ваша?
– Да что моя жизнь… – она вздохнула и махнула рукой. – Ты лучше расскажи как служба? Как его превосходительство? Не обижает? Мы-то уж наслышаны о том, что случилось. Поскорее нашли бы этого нехристя поганого!
“Это она о Безродном,” – догадалась я и пояснила:
– Всё хорошо, пришла вот навестить папеньку.
– Это дело хорошее, – одобрительно закивала женщина. – Нос не задрала, сама пришла. Ступай, касаточка, ступай.
Я кивнула и шагнула по лестнице, которая тут же заскрипела под ногами. Невольно вспомнилось, как я впервые спустилась по ней и пошла на ярмарку. Именно тогда состоялось моё первое знакомство со Светлоярском. А ещё с Дашей и Дмитрием Александровичем.
Георгий Александрович встретил меня со слезами на глазах, как будто мы не виделись много-много лет. А ведь прошло всего лишь пять дней.
– Оленька, что-то случилось? Его превосходительство тебя… – он замялся, явно не зная, какие подобрать слова, и я поспешила его разуверить.
– Всё хорошо, папенька! – я обняла его в ответ, чувствуя, как дрожат худые плечи. – Проведать зашла, вот, гостинец вам принесла.
Я протянула ему пряник и узелок с чаем. Георгий развернул тряпицу, заглянул внутрь и неловко переступил с ноги на ногу:
– Ну чего ж ты тратишься? – голос его дрогнул, и у меня пребольно кольнуло сердце, а глаза защипало от влаги. – Не стоило беспокоиться...
Папенька растерянно покосился на узелок, потом на меня, и я запоздало осознала - он не привык, чтобы о нём заботились.
– Стоило, – мягко возразила я, раздумывая, как бы отдать ему деньги, чтобы он не пытался вернуть их назад. Зря я не подумала об этом заранее. – Вы лучше чайку заварите, да угостите дочку.
Георгий неловко кивнул, сглотнул и отправился на кухню, а я осталась в комнате. Взгляд скользнул по знакомым стенам маленькой гостиной. Всё та же тканевая клеёнка, два стула, печь и шкаф. На краю стола лежала раскрытая книжка с пожелтевшими страницами и выцветшим тиснением на корешке.
Когда Георгий вернулся с закопчённым заварным чайником и двумя чашками, я, коснувшись шершавой страницы, полюбопытствовала:
– Что читаете, папенька?
К моему удивлению, мужчина смутился и отвёл глаза в сторону.
– Так, пустяки… Старая книга про путешествия. Я зачитывался ею в детстве, а тут решил освежить память.
Я едва не подпрыгнула. Вряд ли это была та же книга, про которую говорил его превосходительство.
Ну а вдруг?
Глава 59
Не удержавшись, я осторожно взяла книгу в руки. Края страниц кое-где порвались и истончились, где-то размазалась типографская краска, но текст вполне себе читался.
“Вѣжливость, которая расцвѣла въ Аттикѣ подъ ея прекраснымъ небомъ съ улыбкою Философïи и Грацïи, которая украшала столицу мïра…”
Я аккуратно заложила указательным пальцем открытое место и вслух прочитала едва заметную надпись на корешке:
– Путешествие в полуденную Россию. В письмах.
Наверное, и правда очень старая книга. Я про такую вроде бы не слышала.
– Вот уж не думал, что тебя могут заинтересовать путешествия, Оленька. Ты всегда говорила, что это пустое, несерьёзное чтиво.
Я едва не ляпнула, что это может быть любимой книгой Строганова, и что он также, как и папенька, зачитывался ею в детстве, но вовремя прикусила язык. Боюсь, если папенька узнает, что дочь-гувернантка обсуждает с хозяином дома развлекательное чтиво – он снова заведёт шарманку, мол, уходи оттуда, Оленька. Не буди соблазны в его превосходительстве.
– Понимаете, папенька, – осторожно начала я, вернув книгу на стол и раскрыв на том же месте. – Дарья Дмитриевна очень интересуется другими странами. Девочка очень способная и любознательная, с недюжинным талантом к живописи.
Сама же я думала несколько иначе. Если Даша узнает, что папа тоже
