похоронившего бессчетное множество врагов и друзей — была слишком хорошо известна.
Вдоль стен были расставлены длинные столы, покрытые белоснежными скатертями. На серебряных блюдах громоздились горы снеди — жареная дичь с ароматными травами, пироги с разнообразными начинками, ароматные сыры и свежий хлеб, только что из печи.
Кувшинов с вином и медовухой на столах не было, водки — тоже. Я решил следовать мудрой традиции и запретил подавать спиртное на важных собраниях. Старик Козельский бы прав: пьяные языки обычно слишком болтливы, а пьяные руки слишком быстро хватаются за мечи.
Около двух сотен гостей разделились на небольшие группы и тихо переговаривались между собой. Шум голосов наполнял зал приглушенным гулом. Периодически князья бросали на меня быстрые взгляды — оценивающие и изучающие. Они все ждали моей речи и того, что последует за ней.
Старик Козельский сделал шаг вперед, поднял руку над головой, призывая к вниманию, и гул голосов постепенно стих. Князья и княгини повернулись к трону, образовав широкий полукруг перед возвышением.
Я медленно поднялся с трона.
Парадный мундир — темно-синий с золотоым шитьем, украшенный гербами Псковского княжества и Империи — сидел на мне безупречно. Я выглядел как очередной потомственный князь Псковский, из числа тех, которые пристально смотрели на меня с портретов.
— Приветствую вас, князья и княгини Псковской земли, — начал я, и мой голос разнесся по залу, отражаясь от каменных сводов. — Приветствую верных подданных Империи, хранителей западных рубежей, защитников земли русской от порождений Прорывов.
Я сделал паузу, обводя взглядом лица собравшихся.
— Сегодня я обращаюсь к вам не как наследник престола, получивший власть по праву рождения, — продолжил я. — Я обращаюсь к вам как человек, заслуживший свое место на этом троне кровью и потом, мечом и силой рун. Заслуживший его на Имперских Играх, где смерть ходила за мной по пятам, но настичь так и не смогла.
Большинство из присутствующих прошли Игры Ариев, и с полуслова понимали, о чем я говорю, хотя и не видели в этом особой доблести.
— Вы знаете о трагической смерти княгини Веславы — моей жены, дочери Императора. Ее гибель вынудила меня покинуть Полигон раньше срока и принять полное бремя ответственности за княжество на свои плечи. Я не искал этой ноши. Но судьба распорядилась иначе.
Тишина в зале сгустилась. Некоторые князья поджали губы и опустили взгляды долу.
— Мы — хранители западных рубежей. На нас лежит долг защищать Империю от Тварей. Мы — первый щит России. И мы должны гордо нести стяг княжества и Империи — из чести и долга, завещанных предками!
Я обвел взглядом зал.
— Я намерен править справедливо, но твердо. Награждать верных и карать предателей. Сделать Псков сильнее. И жду от каждого из вас максимального содействия!
Я репетировал эту речь всю ночь, заучивая формулировки и интонации. Но глядя на лица слушателей, я видел скепсис на лицах, кривые улыбки и плохо скрываемое недоверие. Они смотрели на меня как на ребенка, нарядившегося в отцовские одежды — это было забавно, почти трогательно, но не всерьез.
Перед умудренными сединами и отмеченными рунами мужами и женами, выступал мальчишка, которому недавно исполнилось восемнадцать лет. Юнец, который еще три года назад катался на санках с крутых горок и подглядывал за деревенскими девчонками на речке. Мальчишка, чья единственная заслуга — победа на Играх, которые многие считали детской забавой по сравнению с настоящими войнами и дворцовыми интригами.
Напряжение, висевшее в воздухе с самого начала собрания, не ослабло от моих слов, а напротив — усилилось. Я чувствовал его почти физически — как предгрозовое электричество, щекочущее кожу.
— Разреши слово молвить, князь?
Голос прорезал тишину — низкий, уверенный, с металлическими нотками, привыкший отдавать приказы и не сомневающийся в своем праве быть услышанным. Высокий статный мужчина лет сорока выступил вперед, отделившись от самой многочисленной группы князей. Темные волосы с легкой проседью на висках были зачесаны назад, открывая высокий лоб и жесткие черты лица. Глаза — холодные, серые, как зимнее небо над Псковом, смотрели на меня без тени почтения.
Я сразу вспомнил кто это, потому что заучивал фотографии и справки по каждому из присутствующих всю ночь.
Князь Мирослав Коложский. Одиннадцать рун на запястье — на одну больше, чем у меня. Лидер одной из двух неформальных группировок, образованных представителями псковской аристократии. Мой биологический отец искусно поддерживал баланс между ними, периодически натравливая одну сторону на другую, следуя принципу «разделяй и властвуй».
Теперь он был мертв, и Коложский решил, что пришло его время.
— Говори, князь! — сказал я и кивнул, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.
— Мы все уважали ушедшего в чертоги Единого князя Игоря Псковского, — начал Коложский, и в его голосе не было ни капли иронии, хотя речь шла о банальном страхе за собственную шкуру. — Он правил железной рукой, и его боялись все соседи. Не только соседи — его боялись при дворе Императора, боялись в далеких княжествах, боялись даже те, кто никогда не видел его в лицо. Имя князя Игоря Псковского наводило ужас на врагов Империи и недоброжелателей нашего Апостольного княжества.
Он сделал паузу, давая словам время проникнуть в сознание слушателей.
— Олег, ты молод и силен — десять рун на твоем запястье, это немало. Но ты неопытен. Неискушен в интригах, что плетутся при дворе. Неискушен в политике, что движет княжествами и родами. Ты прошел Игры — и это достойно уважения. Но Игры — это детская забава по сравнению с тем, что ждет тебя на Псковском престоле.
Коложский сделал паузу и неторопливо двинулся вперед. Гвардейцы за моей спиной напряглись, их руки крепче сжали рукояти мечей, но князь остановился на почтительном расстоянии, не нарушая границ дозволенного.
— По традиции наших славных предков, — голос Коложского зазвенел как сталь, — любой член твоей дружины имеет право вызвать тебя на бой, чтобы оспорить трон. Любой, кто считает себя более достойным править. Таков обычай. Таков закон. Таково право, завещанное нам теми, кто строил Пссковское княжество на крови Тварей и костях врагов.
Он замолчал, и тишина в зале стала оглушительной. Я чувствовал, как сердце ускоряет ритм. Я знал, что произойдет дальше.
— Я, Мирослав Коложский, вызываю тебя на бой, князь Олег Псковский!
По залу пронесся вздох — не удивления, а облегчения. Все ждали этого момента. Все знали, что он наступит. Вопрос был лишь в том, кто именно бросит вызов.
Это была проверка,
