трясу головой, не отрывая взгляда от занавеса:
– Я потерялся, мама.
Она сжимает мое плечо. Я понимаю, ей хочется снова обнять меня. Наверное, она сдерживается, потому что я давно отдалился от всех, стремясь к своей цели.
– Если так, ты всегда можешь вернуться домой, – говорит она.
Мне хочется спросить: в какой дом? Дома у меня не было с того дня, когда я проснулся на больничной койке двадцать лет назад. Последний раз у меня был дом, когда я посреди ночи выскользнул из него и сел в машину Мюррея. Мы вместе отправились в путь. На поиски приключений. И мы жили.
И мы все потеряли.
Но я и без того причинил маме достаточно боли. Сначала ей приходилось жить в постоянном страхе за мое здоровье. Потом пришлось поверить, что она потеряет меня. А потом я удивил ее – я выжил, но только для того, чтобы, став старше, отправиться в путь. И я никогда не мог объяснить, почему делаю это.
Поэтому я киваю, обнимаю маму, целую ее в щеку.
– Все хорошо, мама, – говорю я. – Я вернусь домой.
* * *
Сердце – это удивительная вещь. Это не просто часть тела. Не просто мышца, которая перекачивает кровь, доставляя в клетки кислород и питательные вещества. Сердце издавна стало символом любви. И все благодаря идеям философа и физиолога. Аристотель когда-то не совсем точно описал сердце состоящим из трех камер с небольшим углублением в середине. А в Средние века итальянский физик Гвидо да Виджевано нарисовал по описанию Аристотеля сердце – то самое, что мы видим на валентинках.
Совершенно понятно, что я много думал о сердце. Прошли годы с того дня, когда я и мое сердце (я до сих пор воспринимаю нас отдельно) вернулись в мой родной город, Лемон-Гроув, штат Иллинойс. Я вернулся после трансплантации. Я окончил начальную школу, затем среднюю школу и старшую школу. Но удивительное дело – я почти ничего не помню об этих годах. Я долгие часы читал книги о фокусах, тренировался много лет. Но я почти ничего не помню о том, что происходило после того, как Мюррей посреди ночи забрал меня из дома и отвез в Чикаго, где исполнились мои желания. И самые страшные мои кошмары.
Кошмары преследуют меня. Мне хочется вспомнить, как я поцеловал Минди Эпплгейт, или играл в бейсбол на стадионе «Ригли», или ударил хулигана, чтобы защитить Тиган. Но я думаю только о том, что в итоге произошло с Мюрреем и Тиган. Я помню лишь, как проснулся без них. И не чувствую ничего, кроме вины.
Наверное, так себя чувствовал Мюррей до встречи со мной. Измученный, опустошенный, потерявший смысл жизни. Ненавидел ли он себя за то, что продолжает жить, когда другие умерли? Переполняла ли его душу пустота, слишком тягостная, чтобы ее вынести? Наверное, сейчас я понимаю Мюррея лучше, чем во время наших общих приключений.
Я не могу достаточно быстро выбраться из Вашингтона, поэтому мчусь в аэропорт, лечу, беру машину напрокат и еду в Лемон-Гроув. Но не домой. Мамы все равно там не будет. Все, кто приехал в Вашингтон на представление, все еще там. Все, кроме меня. Среди ночи я еду прямо к старому дому, где когда-то жил Мюррей Макбрайд.
Когда он был жив, я никогда не приходил к нему домой, но в средней школе ездил туда на городском автобусе и подходил к дому – уже после его смерти. Я смотрел на окна и пытался представить, как он сидит на кухне – ест мюсли. Я смеялся при мысли, как он собирается на художественный класс, где его будут рисовать обнаженным (хотя в его случае обнаженный означало лишь снятую рубашку). В те дни я мало смеялся – только над этим.
Теперь я над этим не смеюсь.
В какой-то момент я засыпаю в машине. Когда прихожу в себя, солнце уже высоко в небе. Водительское сиденье разложено – совершенно не помню, как это сделал. Наверное, после выброса адреналина на представлении, после перелета и поездки силы оставили меня. Добраться сюда я мог не раньше четырех утра.
Смотрю на телефон: 8:48.
Я много раз подходил к дому Мюррея после его смерти, но никогда не стучался. Сам не знаю почему. Боялся, что люди, которые живут здесь, меня прогонят? Боялся воспоминаний о Мюррее? Все это больше не было важно. Я выхожу из машины, расправляю помявшийся смокинг, подхожу прямо к двери.
И стучу.
Глава 2
В последнее время я много думаю о моих мальчиках. Наверное, это после знакомства с Джейсоном. Я осознаю все, что сделал неправильно. Как бы мне хотелось все сделать по-другому. Но время не повернуть вспять, я это отлично знаю. Так что остается лишь попытаться впервые все сделать правильно.
Но общение с этим мальчиком научило меня многому. Даже если в первый раз мы облажаемся, часы продолжают тикать. И может быть, представится второй шанс. А если нам повезет, в следующий раз мы справимся лучше.
Из дневника Мюррея Макбрайда
Дверь открывает женщина. По виду ей столько же лет, сколько было Мюррею. Она так сгорбилась, что жидкие седые волосы закрывают ее морщинистое лицо. Голос у нее хриплый и глухой:
– Да?
Женщина явно удивлена появлением у ее двери относительно молодого человека. Скептицизм в ее голосе явственно показывает, что единственным тридцатилетним мужчиной, стучавшимся в ее дверь в последнее время, был напористый торговец пылесосами.
– Мэм, – начинаю я и вдруг понимаю, что сам не знаю, зачем пришел.
Я ожидал, что дверь откроет Мюррей? Или его внук Ченс? Все это глупо. А может быть, я просто хотел увидеть дом, где он жил? Может быть, я надеялся, что это вернет мне старого друга, пусть даже лишь в мыслях? Но я могу воспользоваться нашей дружбой прямо сейчас.
– Чем могу вам помочь? – спрашивает женщина.
– Вопрос труднее, чем я думал, – отвечаю я. Конечно, такой ответ ставит женщину в тупик. Да и меня самого. – Я дружил с человеком, который когда-то жил здесь. Очень, очень давно.
Она смотрит на меня, как ботаник смотрел бы на цветок нового вида.
– Входите, – в конце концов говорит она. – Может, вам и удастся найти, что вы ищете.
Я иду за ней и захлопываю за собой дверь. Мы входим в маленькую гостиную. Очень маленькую. От стены до стены не больше пяти шагов. За небольшой аркой я вижу столовый уголок – наверное, здесь Мюррей ел свои
