существовали в вакууме — отрезанные от внешнего мира, без связи с другими Крепостями, без понимания общей ситуации. Каждый день был похож на предыдущий, и эта монотонность действовала на психику хуже любых пыток.
Тульский открыл рот, чтобы ответить, но я решил, что пора вмешаться. Молчать дальше не имело смысла — рано или поздно правду все равно пришлось бы озвучить.
— У меня есть важная информация, — сказал я, поднимаясь со своего места.
Все головы повернулись ко мне. До этого момента я присутствовал на заседаниях скорее как наблюдатель — хранитель Рунного камня, чья основная задача заключалась в поддержании защитного купола. Мое мнение спрашивали редко, и я не возражал — меньше ответственности, меньше проблем.
— Говори, — кивнул Тульский, и в его глазах мелькнуло любопытство.
Я подошел к столу, встал напротив Тульского и оперся ладонями о грубые доски, отзеркалив его позу.
— Мощи Рунного камня хватит максимум на месяц, — произнес я громко и четко, чтобы все услышали. — Это при текущем уровне использования. Если будем экономить, снижать мощность защитного купола и усиливать ее только при непосредственной угрозе — протянем два месяца. Не больше.
Повисла тишина. Тяжелая, давящая, как перед грозой. Потом все заговорили разом — возмущенные, испуганные, недоверчивые голоса слились в неразборчивый гул.
— Тихо! — рявкнул Тульский, и шум стих. — Ты уверен в своих предположениях?
— Абсолютно, — я кивнул. — Рунный камень — это не вечный двигатель. Это аккумулятор энергии, который медленно, но неуклонно разряжается. Я чувствую, как слабеет его сила с каждым днем. Почти незаметно, но процесс идет.
— Но профессор Крылов говорил… — начал кто-то.
— Профессор рассказывал о камнях, которые постоянно подзаряжают артефакторы, — перебил я. — Обычно их используют редко, для защиты от случайных Тварей. Мы же держим купол каждую ночь на максимальной мощности. Это как разница между свечой, которую зажигают на пару минут, и той, что горит сутками напролет.
— Ты думаешь, в других Крепостях такая же ситуация? — спросил Аскольд.
— Уверен в этом, — ответил я. — Все камни созданы по одной технологии, все имеют примерно одинаковый запас энергии. Организаторы Игр не стали бы давать кому-то преимущество.
— Значит, через месяц-два все окажутся без защиты, — медленно произнес Тульский и умолк.
— А если атаковать сейчас, пока у нас еще есть защита? — предложил Илья Туровский. — Выманить противника из Крепости, разбить в поле, затем осадить!
— И оставить нашу Крепость без достаточной охраны? — скептически спросил Аскольд. — Гениально. Пока мы будем осаждать соседей, другие соседи придут к нам в гости.
— Можно оставить небольшой гарнизон…
— Который не сможет удержать стены против полноценного штурма!
— Но если быстро разделаться с одной Крепостью…
— Быстро не получится. Даже без купола, сами стены — серьезное препятствие. Осада может затянуться на недели…
— Кадеты в соседней Крепости такие идиоты, что выбегут из-под защиты стен в чистое поле по первому нашему зову и полягут все до единого…
Я слушал их препирательства и чувствовал растущее раздражение. Они мыслили шаблонами — война, захват, оборона, осада. Никто не пытался посмотреть на ситуацию под другим углом, найти нестандартное решение. А оно было очевидным. Но я не был уверен, что апостольные княжичи и княжны — командиры других Крепостей способны отказаться от привычной парадигмы «убей или умри».
— Это меняет все, — задумчиво сказал Тульский. — Абсолютно все…
— В каком смысле? — не понял кто-то из командиров.
— В прямом, — ответил Ярослав. — Если не можем отсидеться за стенами до конца второго этапа, значит, должны действовать прямо сейчас. Но мы не имеем возможности штурмовать чужие Крепости, пока они под защитой Рунных камней! Патовая ситуация!
— Которая разрешится уже через пару месяцев, — добавил Аскольд, и в его глазах загорелся опасный огонек. — Когда купола падут, начнется настоящая война. Без правил, без ограничений. Резня, в которой выживут только самые сильные или самые хитрые…
— Выживут те, кому повезет! — с горечью добавил Тульский.
— Или те, кто успеет заключить союзы, — тихо сказал я.
Все посмотрели на меня.
— Подумайте, — продолжил я. — Двенадцать Крепостей, в каждой около сотни-полутора человек. Если все начнут воевать против всех, в живых останется горстка. Но если объединиться то…
— Проблема в том, что мы не знаем, кому можно доверять, — возразил Аскольд. — Любой союзник может предать и вонзить нож в спину…
— И потом, кто будет командовать объединенными силами? — добавил другой командир. — Наверняка каждый командир Крепости считает себя достойным власти!
Снова началась дискуссия. Предложения сыпались одно за другим — атаковать, обороняться, вести переговоры, укрепляться, бежать. Каждый тянул одеяло на себя, отстаивая свое видение ситуации.
Я слушал их и чувствовал растущую усталость. Они мыслили в рамках старой парадигмы — война, захват, оборона. Никто не пытался посмотреть шире, найти принципиально иное решение.
— А что скажет наш хранитель Рунного камня? — внезапно обратился ко мне Тульский. — Ты молчишь с таким видом, словно все мы дураки, а ты один знаешь истину.
Я поднял голову и обвел взглядом присутствующих. Усталые, измученные лица. Люди на грани отчаяния, цепляющиеся за призрачную надежду.
— Я думаю, мы подходим к проблеме не с той стороны, — медленно произнес я.
— Поясни, — потребовал Тульский.
— Захватить двенадцать Крепостей военным путем силами одной команды невозможно, — я указал на карту. — Расстояния слишком велики, ресурсов недостаточно, силы примерно равны. При захвате каждой следующей Крепости придется оставлять там гарнизоны, ослабляя основные силы — доверять поверженным кадетам мы не сможем, как и они — нам…
— И с какой же стороны надо подходить? — в голосе Тульского прозвучала ирония.
— Нужно договариваться. И сначала понять, кто наши потенциальные союзники, — ответил я. — Для этого важно знать, кто командует в других Крепостях.
— Мы работаем над этим, — сказал Аскольд. — Но пока информации нет. В чем ее польза?
— Поможет понять, с кем можно договориться, а кто пойдет напролом, — ответил я. — Могу предположить, что в девяти из двенадцати Крепостей власть в руках у наследников апостольных родов. Это логично — у них самая лучшая подготовка, амбиции и поддержка земляков.
— Ты хорошо знаешь их? — заинтересовался Тульский.
— Не знаю, — я пожал плечами. — Но Юрий
