Ростовский знает всех и может возглавить переговорную группу…
— Нет! — возразил Тульский. — Пока я командир, этого не случится!
— И это проблема! — заявил я. — Наша Крепость — одна из трех, где у власти не апостольный наследник. Это делает нас аутсайдерами.
— Почему? — спросил Аскольд.
— Потому что апостольные наследники будут искать союзы прежде всего друг с другом, — объяснил я. — У них есть общие интересы, выходящие за рамки Игр. Династические связи, торговые договоры, политические альянсы — все это важнее сиюминутной выгоды здесь и сейчас.
— Ты хочешь сказать, они сговорятся против нас? — напрягся Тульский.
— Не обязательно против, — я покачал головой. — Просто мы окажемся вне их круга…
— Но ты же тоже апостольный наследник, — перебила меня Милослава. — Почему не взял власть в нашей Крепости?
— Потому, что ее взял Тульский! — я усмехнулся.
Не взял, потому что не идиот. Первый командир Крепости — самая очевидная мишень. Все захотят занять его место, и рано или поздно кто-то преуспеет. Моей главной путеводной звездой была месть. И я должен был выжить любой ценой.
— Я не верю в союзы с другими Крепостями, — сказал наконец Тульский. — Тем более — не верю в союзы с апостольными князьками. Давайте вернемся к обсуждению реальных проблем. Если запаса мощи Рунного камня хватит только на месяц-два, нужно готовиться к худшему. Самое главное — нужно ускорить заготовку провизии, чтобы лишить ее других. Аскольд, выводи на охоту всех. Я не думаю, что на нас нападут в ближайшие дни…
Снова началась дискуссия. Командиры начали предлагать меры, спорить о приоритетах, делить ресурсы, которых и так не хватало. Я слушал вполуха, с горечью размышляя о том, что они не готовы принять возможность союза с другими Крепостями даже гипотетически.
Спор продолжался еще час. Обсуждали детали, распределяли обязанности, назначали ответственных. Наконец Тульский объявил заседание закрытым. Командиры начали расходиться, обсуждая услышанное. Я тоже поднялся, но Ярослав остановил меня жестом.
— Задержись, — сказал он.
Я выжидающе на него посмотрел. В полумраке комнаты, освещенной только догорающими факелами, его лицо казалось посмертной маской — бледной, с резкими тенями.
— Ты что-то недоговариваешь, — прямо сказал он. — Я чувствую это. Не ложь, но недосказанность.
— У каждого есть секреты, — уклончиво ответил я.
— Секреты могут стоить жизни, — Тульский наклонился вперед. — Не только твоей, но и всех, кто укрывается в Крепости. Если у тебя есть план, я хочу о нем знать.
— Плана пока нет, — ответил я, и это было правдой. — Есть идея. Смутная, непроработанная. Вы не готовы принять ее даже в сыром виде. Когда она оформится во что-то конкретное, ты узнаешь первым.
Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. Потом кивнул.
— Хорошо. Но помни — ты мой должник. И если твоя «идея» пойдет вразрез с моими планами…
— Понимаю, — перебил я. — Можешь не объяснять…
— Рад, что мы понимаем друг друга, — Тульский откинулся на спинку стула. — И еще. Твои друзья, Тверской и Ростовский. Держи их в узде. Особенно Ростовского. Я пообещал не убивать его, но если он даст повод…
— Не даст, — заверил я, хотя не был в этом уверен.
— Надеюсь, — Ярослав встал, давая понять, что разговор окончен. — Я бы хотел, чтобы в будущем ты активнее участвовал в обсуждениях. Твое мнение может быть весьма ценным, но ты предпочитаешь отмалчиваться…
Я вышел из его комнаты, спустился в свое подземелье и вошел в залитую неоновым светом комнату. Рунный камень встретил меня привычным едва ощутимым давлением на разум. Я подошел к нему и положил ладонь на черную поверхность. Сила отозвалась мгновенно, но я чувствовал — она слабее, чем пять дней назад. Едва заметно, но слабее.
Я сел на пол рядом с камнем, прислонившись спиной к холодной стене. В голове крутились обрывки планов, расчеты, варианты. Наверху кипела обычная жизнь — кадеты тренировались, несли караулы, готовили пищу, залечивали раны. Они верили, что у нас есть шанс. Верили, что командиры знают, что делают.
Но я-то знал правду. Время утекало сквозь пальцы, как песок. И с каждым днем шансы на выживание становились все призрачнее. Мы были обречены. Все варианты, которые обсуждались на заседании — атаки, сражения, осады — вели в тупик. Потому что проблема была не в тактике или стратегии. Проблема была в самой постановке задачи.
Двенадцать Крепостей. Около полутора тысяч кадетов в сумме. Единственный способ взять их под контроль — объединить большинство Крепостей под единым командованием мирным путем. При том, что каждый апостольный княжич или княжна считает себя достойным власти, каждый готов убивать за право командовать.
Я закрыл глаза и попытался представить карту с высоты птичьего полета. Двенадцать точек, связанных невидимыми нитями потенциальных союзов и конфликтов. В девяти из них командуют наследники апостольных родов, будущие правители княжеств. Люди, для которых Игры — не только борьба за выживание, но и подготовка к большой политике.
Именно это было ключом. Не сиюминутная выгода, а долгосрочная перспектива. Не власть над Крепостями во время Игр Ариев, а союзы, которые сохранятся после Игр. Но как убедить их? Как заставить отказаться от немедленной выгоды ради туманного будущего?
Я не знал. Пока не знал. Но время еще было. Месяц, может, два. Достаточно, чтобы найти решение. Или умереть, пытаясь его найти.
Глава 7
Переговоры и переговорщики
Из цепких объятий сна меня вырвал тревожный сигнал рога — три протяжных, пронзительных гудка, каждый из которых длился дольше обычного. Звук проник в подземелье через толщу камней, отразился от стен моей каморки и ударил по барабанным перепонкам с такой силой, словно трубач стоял прямо надо мной.
Я вскочил с жесткой лежанки, и в тот же миг накатила волна чужой тревоги — горячая, липкая, похожая на прикосновение вспотевшей ладони к обнаженной коже. Свят и Юрий. Их эмоции хлынули через кровную связь одновременно, смешиваясь с моей собственной тревогой и многократно ее усиливая.
Рунный купол над Крепостью не был потревожен — я бы почувствовал любое вторжение мгновенно, как паук чувствует муху, застрявшую в паутине. Но на всякий случай усилил защитное поле до максимума. Энергия хлынула из Рунного камня, и неоновое марево над Крепостью вспыхнуло ярче, превращаясь из полупрозрачной пленки в плотный, осязаемый барьер.
Натянув
