площадках сидели родители с детьми, чуть поодаль пристроилась молодёжь. Пара стариков заняла лавку под берёзками. Играли в домино, склонившись над столом.
Собственно, выбор большого значения не имел. Но Вардану должно было казаться, что это не так. Поэтому я делал вид, будто тщательно ищу подходящий объект.
Мы прошли в соседний двор, и там я заметил развалившегося на скамейке здорового мужика в расстёгнутой куртке. Вид у него был маргинальный. Он комкал в руках какую-то бумажку — кажется, обёртку от фастфуда. А затем вальяжно швырнул её в сторону урны. Она пролетела мимо, и мужик на это криво ухмыльнулся. Встать и подобрать свой мусор даже не подумал. Вместо этого принялся рыться в карманах.
— Вот этот, — сказал я, кивнув в его сторону.
— Мужик на скамейке? — уточнил Вардан.
— Он самый. Видел, как он бросил бумажку?
— Ага. Заставить поднять?
— Если получится. Давай-ка сядем. Не стоять же. Мало ли сколько у тебя на это времени уйдёт.
— Подначиваешь меня? — усмехнулся менталист.
Мы расположились на скамейке на противоположной стороне площадки.
— Как можно заставить человека что-то сделать? — спросил я.
— Подготовить почву, — ответил Вардан.
— А конкретнее?
— Настроить подходящий эмоциональный фон. Создать предпосылку для действия.
— Правильно. Как собираешься действовать?
Мой ученик озадаченно почесал щёку.
— Так… Ну, для начала накину на него сомнение в том, что он поступил верно. Он и так знает, что нарушил правила, так что это будет несложно.
Я поощрительно кивнул.
— Затем пристыжу, — воодушевился Вардан. — Ну и добавлю раскаяние. По идее, этого должно хватить.
— А если нет?
— Тогда… Вызову желание поступить по совести и приплюсую ожидание эмоционального облегчения за это. Кнут и пряник.
— Хорошо, пробуй.
Пока мы разговаривали, мужик достал из кармана кулёк с семечками и принялся его неловко разворачивать.
Вардан застыл справа от меня. Сосредоточился на сознании объекта.
Я, в свою очередь, проник в голову мужика, чтобы отследить изменения, которые будет проводить в его ментальном фоне мой ученик. Как только начнутся манипуляции, я их замечу и смогу оценить мастерство протеже.
Вот Гаспарян нащупал нужный центр и принялся его раздражать, вызывая в объекте сомнение. Это выглядело как увеличение светящейся точки в сложной паутине чувств и полученных при воспитании социальных установок.
Мужик вдруг замер, оставив кулёк в покое, и покосился на валявшуюся на земле бумажку. Вздохнул и отвёл взгляд. Центр запульсировал, сопротивляясь влиянию извне. Вардан добавил раздражения. От точки побежали расходящиеся светящиеся линии. Объект снова посмотрел на бумажку и нервно заёрзал. Ему становилось неуютно.
Мой ученик добавил воздействие на центр стыда. Мужику становилось всё тяжелее игнорировать собственный проступок, на который ещё минуту назад ему было наплевать. Но он не желал вставать и исправлять содеянное. Это казалось ему слабостью.
Гаспаряну пришлось поднажать. Он накинул раскаяние, и мужик медленно, нехотя поднялся. Его словно обуревали сомнения в том, что он действительно собирается подобрать мусор. Сунул кулёк в карман и быстро осмотрелся, словно опасаясь, что кто-то может увидеть его действия. На мгновение его взгляд задержался на нас, но в этот момент Вардан увеличил давление на центр раскаяния. Объект больше не мог терпеть. Он испытывал неодолимый зуд. Скомканная бумажка вызывала у него теперь острый дискомфорт.
Мужик направился к бумажке, замер на секунду, словно принимая последнее решение, и вдруг наклонился, протянув руку.
Пора!
Я грубо вмешался в действия Вардана, разом убрав давление с центра раскаяния.
Мужик застыл, а затем начал медленно распрямляться.
Гаспарян пробормотал какое-то ругательство и взялся за дело всерьёз. Потушенная мной точка снова вспыхнула и засияла пуще прежнего. Мужик наклонился и взял бумажку.
Я отключил центр стыда. Объект застыл в нерешительности. Центр раздражения начал разгораться красным: мужик злился на себя.
Вардан накинул предвкушение эмоциональной разрядки и ожидание удовлетворения от правильного поступка. По его виску скатилась капелька пота. Менталисту приходилось прикладывать кучу усилий и полностью концентрироваться на своих действиях. То, что я проделывал легко, ему давалось с огромным трудом. Но всё же, для такой короткой тренировки совсем неплохо.
Я отключил своё блокирующее воздействие, и все нужные центры в сознании объекта вспыхнули, словно фонари. Мужик поспешно бросил мусор в урну, вздохнул с облегчением и бодро пошёл прочь.
Вардан улыбнулся и открыл глаза.
— Ну как, шеф?
— Долго. Были какие-то трудности?
— Он сопротивлялся. Похоже, совершенно маргинальный тип.
— Большинство наших противников не обременены страстным желанием поступать правильно, — сказал я.
Гаспарян кивнул.
— Я понимаю. Нужно больше тренироваться.
В этот момент к нам подошли трое парней в спортивных куртках и массивных берцах. Судя по их физиономиям, они вышли не просто свежим воздухом подышать. Искали жертву. И решили, что мы вполне подходим.
Вот и причина, по которой я велел Бурундукову привезти нас вечером именно в этот район на окраине. Место пользовалось дурной славой, и вероятность встретить тут в позднее время людей вроде этих троих была довольно велика.
— Эй, мужики, есть телефон позвонить? — с гнусной ухмылкой поинтересовался тот, что стоял в центре.
Я многозначительно посмотрел на Вардана. Сказал:
— Вот тебе ещё одно упражнение.
Гаспарян с сомнением окинул взглядом троицу.
— Многовато, шеф…
Я откинулся на спинку скамейки.
— Ну, это зачёт. Никто не обещал, что будет легко.
Глава 9
— Эй, что ты лепечешь, паря? — уставился на меня бритоголовый крепыш справа. — Откуда вы? С какого района?
Мы могли раскидать это отребье за считанные секунды, даже не напрягаясь.
Проблема в том, что Гаспарян сдавал зачёт.
Я не должен был вмешиваться. Нельзя никого бить, калечить. И мне манипулировать этими отбросами тоже нельзя. Всё должен сделать мой ученик.
— А вы с какой целью интересуетесь? — уточнил я, выигрывая время для напарника.
— Борзый? — ощерился тот, что в центре.
— Вы не представились, — я прижал взглядом главаря. — С кем мы трём сейчас?
А в следующую секунду в игру вступил Гаспарян.
Я уловил тонкие нити воздействия, протянувшиеся к самому молчаливому и опасному гопнику из этой троицы. Опасному, потому что он таскал с собой нож и постоянно держал это в уме.
— Пацаны, забейте, — сказал молчаливый. — Пусть живут.
— Ты у них папочка, Миха? — презрительно скривился главарь.
— Закрой пасть! — огрызнулся гопник с ножом.
Я приготовился перехватить управление, если что-то пойдёт не по
