дойти, ни землю, с которой она ступила в воду. Сейчас Тоша не совсем понимала даже, в какую именно сторону ей нужно идти.
– Отправлюсь вперёд, – сказала она себе. – Главное, чтобы «вперёд» не оказалось «назад». Впрочем, я всегда смогу развернуться.
И она пошла. Вперёд, или назад, или в какую-то из сторон. Было так же тихо, как и в Тени. Над этим болотом не носились комары, из-под воды не выглядывали любопытные лягушки – болото даже не чавкало и не липло к ногам. Тоша была совершенно одна, в абсолютной тишине, перед лицом неизвестности. И из этой тишины должны были наброситься на неё страшные демоны? Тоша поёжилась.
Но демоны не спешили выбираться из болота. Тоша шла, и шла, и снова шла – а вокруг по-прежнему никого не было видно. Она попробовала даже позвать: «Человек! Матвей! Цапля! Демоны! Демоны-ы-ы!» Но никто не отзывался. Так было даже лучше, только немного скучно идти.
Впрочем, скоро Тоша и здесь придумала себе развлечение: три раза прыгать на правой ножке, три раза – на левой, затем мелко семенить, затем дважды оборачиваться вокруг. А потом повторить сначала! Новая игра так её увлекла, что иногда она даже начинала кувыркаться, хоть этого и не было в правилах.
– Посмотрите-ка на неё, – вдруг услышала она голос Громыхи. – Развлекается и в ус не дует.
Тоша резко затормозила. А Громыхе-то что здесь делать? Она тоже отправилась за счастьем? Вот же хитрая старушенция! Думала обогнать Тошу? Не выйдет.
Тоша завертела головой, пытаясь понять, где та прячется. Везде, куда ни глянь, простиралась серебряная дымка. Громыха выступила из дымки в двух шагах от Тоши. Она была серее, чем обычно, как будто успела ещё немножко постареть по дороге, и слегка расплывалась. Наверное, из-за тумана.
– А ты зачем здесь? – спросила Тоша.
Громыха посмотрела на неё с упрёком и покачала головой.
– Что я вам говорила?
– Что сейчас бы пирога с малиной?
– Не это!
– Что спину ломит к плохой погоде?
– Чепуха!
– Что от нас проку не будет?
– Хватит паясничать! – разозлилась Громыха. – Что мы с первого дня учим? Если завидишь человека…
– …Нужно обернуться шишкой, – уныло подхватила Тоша. Эти правила и впрямь твердили в школе каждый день, так что Тоше они до смерти успели надоесть. – Или корягой. Или мухомором. И идти за ним по пятам. След в след.
– А если человек тебя всё-таки заметил?
– Хвать его зубами.
Мысленно Тоша добавила: только это совсем не помогает. Она сделала, как её учили, даже прокусила ему руку до крови – а он просто взял и поднял её над землёй. У Тоши потом целый день болела шкурка на загривке.
– А всё это для чего? – настаивала Громыха.
«Для чего? – подумала Тоша. – Это всё для того, чтобы… Для того, чтобы…»
– Ну?
– Чтобы погубить человека, – ответила Тоша еле слышно. Она уже поняла, к чему клонит Громыха. – Завести его в болото.
– Вот именно! А ты чем занимаешься? Как так вышло, что человек до сих пор жив-здоров и расхаживает по лесу? А ты мало того что не столкнула его в трясину, так ещё и… – Здесь Громыха скривилась, как будто ей было очень противно говорить следующие слова. – Так ещё ты с ним чуть ли не целуешься! Ешь его пряники! Как тебе не стыдно?
– Я просто… – Тоша осеклась и помолчала, подбирая слова. – Я его хитростью. Чтобы он потерял бдительность. А потом уж я тут как тут. Сразу его в болото.
– Ой ли?
Громыха прищурилась и испытующе посмотрела на Тошу. Тоша не выдержала и отвела взгляд.
– Такой позор для семьи. То ли дело твоя мама. Такая бравая лесовичка! Если только приметит человека, то можно быть уверенной: к вечеру от него и кроссовка не останется. Да и отец твой. Уж на что он непутёвый, а людям спуску не давал.
– Папа не непутёвый, – буркнула Тоша. – Я же сказала. Я разберусь с человеком, как только понадобится.
– Тоша, милая. – Тоша вздрогнула. Это был мамин голос. Уютный и нежный, тот самый, которым она рассказывала сказки. – Возможно, пора разобраться с этим уже сейчас. Ты ведь теперь совсем взрослая.
Мама вышагнула из дымки – из того же места, откуда немногим ранее появилась Громыха. Мама была печальной и тоже немного поблёкшей.
– Ты меня расстраиваешь, Тоша, – сказала она. – Когда я увидела, что ты общаешься с человеком, у меня чуть не разорвалось сердце. С ними ведь вообще нельзя разговаривать! Это очень опасно. Мало ли чему они могут тебя научить.
– Да, мама.
Тоша кивнула и прикусила губу. Она сжала зубы так сильно, как если бы кусала человека. Губа посолонела, и Тоше захотелось запищать от боли, но она просто стиснула зубы ещё сильнее.
– А когда я узнала, что ты спасла его от змеи! Я подумала: не может быть, это не моя Тоша.
Мама посмотрела на неё большими блестящими глазами, и её губы задрожали. Мама отвернулась, и Тоша почувствовала, как в её сердце впивается большой и колючий репейник. Она совершенно не выносила, когда мама плакала. А особенно когда мама плакала из-за Тоши. В такие минуты Тоше хотелось превратиться в пылинку и просто исчезнуть, потому что, как всё исправить, она не знала.
Тоша и правда всё делала не так. Ей не надо было спасать человека. Не надо было рассказывать ему про цаплю и спасаться с ним от страшных чудовищ. Не надо было спать в его спальнике и хотеть разгадать его тайну. Тоша всегда думала, что она умнее всех, – по крайней мере, смекалистее всех своих подружек, – но оказалось, что она не может выполнить простейшую из вещей. Такую простую, что о ней даже не говорили в школе, потому что это было очевидно: не водись с человеком. А Тоша… Тоша продолжала обманывать саму себя, говоря, что собирается завести человека в болото. Ведь на самом деле… На самом деле они почти подружились. Ведь с кем, как не с другом, будешь разговаривать про пап и делиться пряником?
– Но если он хороший? – спросила она еле слышно. – Если он не крушит кусты и не пинает лесовичек, как футбольные мячи?
Мама покачала головой.
– Ох, Тоша, – вздохнула она. – Иногда я забываю, как мало ты ещё знаешь об этой жизни. Не бывает хороших людей. Нельзя им доверять, ни в коем случае. Сегодня он притворяется твоим другом, а завтра топчет пятками твой дом!
Тоша почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Как
