изменила ему, уехал на войну или куда ты там свинтил. А мне надо вынашивать ребенка, отдыхать, получать положительные эмоции, а я девять месяцев реву и ничего не понимаю.
– Ты…
– Не перебивай меня! – отгораживаюсь от него ладонью. – Я два раза лежала на сохранении, потому что матка была в постоянном тонусе от бесконечного стресса. Потом я рожаю. Все жду, что ты вернешься и скажешь, что ошибся. Новости постоянно читаю, проверяю какие-то списки, жив ты или нет. А потом приходит похоронка, что ты погиб. Олег не дает мне туда ехать, потому что боится за мое состояние, а я нужна ребенку сейчас.
Прижимаю кулак к губам, чтобы успокоиться хоть чуть-чуть.
– Я служил и там был не рай.
– Ах, не рай… А давай я тебе про свой “не рай” расскажу, который устроил мне ты. Боря на грудном молоке, а оно пропадает, потому что я жить не хочу. Не понимаю, как вообще жить дальше. У меня депрессия, это все передается ребенку. Он ревет постоянно, я просто… – захлебываюсь слезами, – я не знаю, как я выжила и как еще не загремела в психушку. Как тебе такой рай?
– Вы выглядели счастливыми, когда я вас видел.
– Потому что днем я надевала маску, что держусь и все в порядке. Потому что эта жалость ото всех, она убивала еще больше. Иногда проще, когда людям плевать на тебя, и они не пытаются жалеть тебя каждую секунду и не лезут в душу! Напоминать о том, что случилось. Не спрашивать, как я теперь. Понимаешь? Проще было говорить, что все в порядке и я справляюсь.
– Ты хочешь сказать, что он все это… подстроил?
Я прикрываю глаза и смеюсь. Громко в голос. Сквозь слезы.
– За что он так тебя ненавидит?
Молчит. Мне кажется он впервые за все эти годы начал что-то понимать.
– За тебя? Что выбрала меня, а не его? – как-то несмело это говорит.
Будто сам себе не верит, что жизнь вот так перевернулась и он посмотрел на тот кусок айсберга, что был спрятан за его обидой.
– Это ты у него спрашивай…
И Олег не просто ненавидит его. Он ненавидит и Борю, который ему напоминает о Никите. Он же все будто и пытался свести к тому, чтобы сделать его другим. Подстроить под себя.
Щелчок.
Дверь в машине открывается.
– Мама! Никита! – испуганно зовет Борька.
– Мы тут, Борь, – тут же отзываюсь.
– А что вы там делаете?
– Вышли подышать, уже возвращаемся.
Вытираю быстро слезы, чтобы Борька ничего не заметил.
– И не смей Боре ничего говорить! – шепчу Никите. – У тебя другая семья, вот с ними и живи. Ты свой шанс быть папой для Борьки профукал. Мы без тебя отлично справляемся.
Разворачиваюсь и иду к машине.
Ни черта мы не справляемся. Но я не хочу, чтобы они виделись чаще, чтобы он приходил в гости, не хочу видеть его, не хочу, чтобы он приходил к нам и пах другой женщиной. Не хочу, чтобы уходил от нас и ложился в постель с другой. Не хочу…
Глава 21. Сложно. Рассказать другим
– Ах, мальчик ты мой, – причитает мама и разглядывает Борьку, – как же с тобой теперь?
– Ну вот так, – показываю, как его теперь надо раздевать. – Он особо ничего и делать не может.
– А я думал, мы с тобой на рыбалку сходим, – выглядывает из кухни папа.
– Так, вы идите, пап, – подхожу к нему и чмокаю в щеку. – Борька пусть сидит и смотрит, как ты ловишь. Следующий раз будет думать, когда сальто решит делать.
Полусонного Борю отводим в мою комнату, укладываем на кровать.
– А вы на чем так поздно приехали? Олег, может, подвез? – шепчет мама.
Я только рот успеваю открыть, чтобы сказать, что “нет”, как Боря сонно опережает меня.
– Нет, Никита.
– Кто?
– Потом, мама, – шепчу ей, – пусть спит.
– Он знаешь какой, ба! Он все умеет и пожар тушить, и меня из прутьев доставать, и бомбы делать, и взрывы.
– Мамочки! Это ж надо…
– Все, Борь, спи, – пихаю ему под бок еще моего зайца.
На кухне ставлю чайник на плиту.
– Так что там за Никита? – переспрашивает мама. Смотрят на меня с папой.
– Никита жив.
– Как жив? – поднимает очки на лоб папа.
– Вот так жив. Я, когда первый раз его увидела, не поверила. Думала призрак. В обморок даже упала. А он жив…
– Вот же… А теперь чего явился? Ты его простила, что ли?
– Он не явился, он вернулся я. Мы были на дне рождении у Сониного мужа, а это его друг, оказывается. Они работают вместе. Не уходить же…
– И ты про Борьку ему, конечно, уже все рассказала.
– А почему б не рассказать? – заступается папа. – Она одна его растит, сделал, будь добр плати алименты.
– Папа прав, пусть знает, чего скрывать от него. Я, кстати, не жду от него помощи и денег, больше хочу, чтобы он вину понял, каким ослом был.
– Был и остался, – поддакивает мама. – Да он и вина, успокойся Кир.
Нет, это его точно заденет, очень глубоко. Они просто его не знают так, как я.
– Но Боря ничего не знает, и я не знаю, говорить ли ему, – завариваю себе чай.
– Кирюш, а Олежек, как же?
Передергивает от этого ее Олежек. Они бы знали…
– Мы расстались с Олегом.
– А он же обещал…
– Слушайте, что мы сами не справимся? У нас что на Олеге все завязано, что ли?
– Все лучше, чем никто.
– Как знать, кто лучше… Мам, Никита сказал, что из-за Олега уехал. Тот же врач, сказал ему, что Ник не может иметь детей и получается Боря не от него. Типа я изменила.
– А от кого Боря? Вы меня запутали, – откладывает окончательно газету папа и снимает очки.
– От Никиты, пап.
– Кирюш, – мама поднимается и завешивает шторы, – а он что маленький, что ли? Слушать всех. Не не, не оправдывай его. Может, Олег ему что-то еще сказал, а этот не так понял.
