командованием маршала Жукова успешно наступал и штурмовал Берлин. Абакумов их обоих возненавидел и искал случай скомпрометировать в глазах Сталина.
Постановлением ГКО № 8377сс от 2 мая 1945 года были учреждены должности заместителей командующих фронтами Красной армии по делам гражданской администрации. В пункте 4-м постановления говорилось: «Установить, что Заместители командующих фронтов по управлению гражданскими делами одновременно являются уполномоченными НКВД СССР по борьбе с шпионско-диверсионными и другими вражескими элементами на территории Германии»[285]. Этим же постановлением Серов назначен заместителем командующего 1-м Белорусским фронтом по делам гражданской администрации. Командующий фронтом маршал Жуков нашел с Серовым общий язык. Кажется, у них никогда не случалось конфликтов между собой, что вообще явление не частое во взаимоотношениях военачальников и людей из «органов».
С конца 1944 года на Серова просто пролился дождь высоких наград. Дважды он был награжден орденами Красного Знамени (7 июля и 3 ноября 1944 года), затем 24 апреля 1945 года его отмечают орденом Кутузова 1 степени и, наконец, по ходатайству Жукова Серову 29 мая 1945 года присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина.
Глава вторая
ТРОФЕЙНАЯ ГЕРМАНИЯ
На заключительном этапе войны, после вступления Красной армии на территорию воевавших с СССР государств, серьезной проблемой стало поведение войск по отношению к гражданскому населению. Уровень жизни и общая экономическая ситуация в странах Восточной Европы и в Германии по сравнению с разоренной войной территорией СССР выглядели куда более благополучными и создавали массу искушений. Жажда мести, желание получить трофеи, да и прочие низменные инстинкты служили мотивацией вседозволенности в обращении с местными жителями. Солдаты и офицеры Красной армии, не отличавшиеся и ранее тягой к строгому соблюдению воинской дисциплины, почувствовав близкий конец войны, все больше выходили из-под контроля. Как отмечалось в документах управления войск НКВД по охране тыла 1-го Украинского фронта:
«С вступлением на территорию Германии и при дальнейшем продвижении войск фронта на Запад среди военнослужащих Красной Армии появилось немало случаев мародерства, барахольства, изнасилования женщин, девушек и подростков, поджога домов, убоя без всякой необходимости скота, живности и птицы, а также умышленной порчи различных ценностей. В результате употребления метилового спирта появились случаи массового отравления военнослужащих со смертельным исходом»[286].
Немалую роль в формировании настроений в войсках Красной армии сыграла и советская политическая пропаганда, культивировавшая звериную ненависть к немцам. На протяжении всех военных лет страницы центральной, местной и военной печати наводнялись очерками и статьями, в которых описывалась жестокость немецкого оккупационного режима. И первую скрипку в этой психологической войне играло бойкое перо Ильи Эренбурга, выпустившего за годы войны не менее полутора тысяч статей. Его хлесткие, едкие и злые публикации отличались особой неистовостью и активно использовались политработниками в войсках. Так, в донесении политотдела 16-го пограничного полка войск НКВД от 13 февраля 1945 года говорилось о том, что «перед вступлением на территорию Германии с личным составом полка были проведены во всех подразделениях беседы, в основу беседы была взята статья Ильи Эренбурга в “Правде” от 24 января 1945», и сообщалось о результатах: «среди личного состава существует вполне здоровое мнение к немцам: “они враги, и никакого благодушия, ни капли беспечности”»[287].
Неясно, какого эффекта от бесед ожидало командование, но отдельные бойцы понимали призывы Эренбурга слишком буквально. Начальник политотдела этого полка в донесении от 13 февраля отмечал:
«В силу неправильного понимания мести, отдельные бойцы вопрос мести находят в насилии и издевательстве. Так, например: на совещании врач 1 стрелкового батальона Ланина сообщала, что, когда она проводила беседы по вопросу венерических заболеваний, бойцы ей заявили (фамилии пока не уточнены): “приятно видеть когда хорошенькая фрау у тебя на руках плачет”. На вопрос, что она может “наградить”… — отвечают: “Эх, доктор, да разве ей жалко 9-ти грамм свинца…”»[288]
Между прочим, та статья называлась «Этого не будет!», и в ней Эренбург с негодованием писал об организованной американцами полицейской школе переподготовки кадров для новых органов полиции в освобожденных районах: «Американцы решили приобщить злодеев к некоторым достижениям демократической культуры, а потом снова отправить их на работу; таким образом, мы имеем дело с курсами по повышению квалификации фашистских держиморд»[289]. Рисуя «идиллическую» картину отношения на Западе к «освобожденным от Гитлера» немцам, автор исступленно призывал: «мы покараем злодеев, и мы спасем детей». Особое возмущение Эренбурга вызвал вопрос нью-йоркского журнала «Политик»: «Неужели вы не будете протестовать против того, чтобы немецких солдат заставили работать в России в трудовых батальонах?» Знаменательно, но личный состав 16-го пограничного полка как раз и был занят вылавливанием и вывозом на принудительную работу в СССР трудоспособного гражданского немецкого населения.
В начале 1945 года, пока еще шла война, Сталин весьма снисходительно относился к проявлению недисциплинированности и даже к уголовным преступлениям (конечно, если они не были направлены против советских государственных устоев). Как вспоминал Милован Джилас, на сей счет Сталин приводил своеобразное оправдание: «Представьте себе человека, который проходит с боями от Сталинграда до Белграда — тысячи километров по своей опустошенной земле, видя гибель товарищей и самых близких людей! Разве такой человек может реагировать нормально? И что страшного в том, если он пошалит с женщиной после таких ужасов?.. Воина надо понимать. И Красная армия не идеальна. Важно, чтобы она била немцев, — а она их бьет хорошо, — все остальное второстепенно»[290].
Заявив Джиласу, что Красная армия «не идеальна», так как в нее попал определенный процент уголовников — «мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию», — Сталин подкрепил свои слова, рассказав один реальный случай. Он лично помиловал приговоренного к расстрелу летчика — майора, застрелившего штатского инженера, который вступился за женщину. «Дело дошло до меня, — сказал Сталин, — я им заинтересовался и — у меня на это есть право как у Верховного главнокомандующего во время войны — освободил майора, отправил его на фронт. Сейчас он один из героев»[291].
Бесчинства Красной армии и репрессивная политика НКВД и СМЕРШ на занятой территории Германии дали сильнейший козырь гитлеровской пропаганде. В руки немцев попали приказы командующих фронтами Жукова и Конева, требующие от вверенных им войск прекратить грабежи и бесчинства. Как писал 2 марта 1945 года в своем дневнике Геббельс, в этих документах приводились «отдельные факты, в точности совпадающие с нашими данными»[292].
В частности, Геббельс писал: «Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения советских войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что фактически в
