ограбленными»[303]. И далее подчеркивалось, что, «несмотря на неоднократные и строжайшие требования Военного Совета о самой суровой борьбе с произволом и самовольством, Военные Советы армий, командиры соединений и частей, военные коменданты и войска охраны тыла до сих пор по-настоящему этих требований не выполнили, порядка не навели и своей нерешительностью, мягкотелостью, по существу, поощряют преступное поведение своих подчиненных»[304]. Жуков грозно писал: «Я вынужден последний раз сделать строжайшее предупреждение Военным Советам армий, командирам и начальникам политорганов соединений и частей, военным комендантам, что если в ближайшие 3–5 дней не будет восстановлен должный порядок и не будут прекращены грабежи, насилия и произвол по отношению к местному населению — то будут сделаны самые серьезные выводы, не считаясь с положением и заслугами»[305]. В телеграмме также отмечалось, что в связи с предстоящей «демобилизацией старших возрастов, выводом некоторых полевых Управлений армий и частей на территорию СССР, а также направлением походным порядком нескольких сот тысяч репатриантов — не исключено увеличение фактов самовольства и произвола»[306]. Конечно, о быстром «перевоспитании» советского воинского контингента не могло идти и речи, и единственное, что оставалось, это по возможности ограничить его контакты с гражданским населением. Так что и меры, предложенные Жуковым для прекращения бесчинств, были просты и вполне традиционны:
«а) Запретить отпуска и увольнение со двора всех военнослужащих.
б) Установить в каждом населенном пункте района расположения и ночевок офицерский патруль по улицам.
в) Обеспечить, чтобы перед каждым выступлением из населенного пункта с места дислокации или ночевки на территории Германии и Польши командир и начальник части и учреждения или ответственные офицеры по их поручению обходили занимавшиеся под размещение жилые дома и опрашивали домохозяек о претензиях для немедленного их разбора на месте.
г) Во всех населенных пунктах, через которые будут проходить войска, — иметь подвижные патрули с офицерами во главе. Всех отстающих или заходящих в дома — задерживать и строго наказывать. Запретить категорически остановки колонн, автомашин и обозов (или отдельных повозок) в населенных пунктах на пути движения»[307].
Отдельным пунктом шло требование «принять меры к оказанию необходимой безопасности населения на полевых работах и недопущению изъятия сельскохозяйственного инвентаря и тягла»[308].
Ряд изданных вскоре приказов главноначальствующего СВАГ свидетельствует, что положение не было исправлено ни через 3–5 дней, как того желал Жуков, ни через одну-две недели, ни позднее. Поведение советских войск стало также и реальной политической проблемой. Как отмечалось в приказе главнокомандующего ГСОВГ № 063 от 3 августа 1945 года: «Творимые безобразия и самовольства, особенно после войны, очень сильно компрометируют нас в глазах немцев-антифашистов и хорошо помогают фашистам вести против Красной Армии и Советского Правительства агитацию и клевету»[309]. Приказ предписывал в числе прочих мер, направленных на усиление дисциплины в частях ГСОВГ, сократить до минимума увольнение и отпуска из расположения войск, запретить какие-либо «экскурсии» в Берлин, запретить ночлег военнослужащих в частных квартирах без разрешения комендантов. Двумя неделями позже главнокомандующий Жуков заявил, что не остановится перед расстрелом «нескольких десятков тысяч людей» для наведения порядка в зоне оккупации[310].
Помимо военнослужащих в бесчинствах были повинны советские репатрианты и дезертиры, часто сбивавшиеся в банды. Но не меньше хлопот Советской военной администрации доставляли подростки, проникающие разными путями на территорию Германии «с целью грабежа и изъятия ценностей у местного населения». Только за сентябрь и первую половину октября 1945 года в Германии задержано 150 подростков, прибывших из СССР «за трофеем» и «занимавшихся грабежами и насилием»[311]. В Берлине мальчишки из Смоленской, Орловской и Витебской областей появились сразу же после окончания военных действий. До Германии они добирались, подсаживаясь в товарные поезда[312].
И.А. Серов, Г.К. Жуков, К.Ф. Телегин, Германия. 1945.
[Из открытых источников]
Некоторые бургомистры, не полагаясь на помощь комендатур в деле наведения порядка, предпринимали собственные меры с целью обезопасить гражданское население от набегов. В сводке 83-го пограничного полка от 4 июня 1945 года говорилось о том, что в Дейчнендорфе «бургомистр, набрав в состав полиции до 20 человек немцев, вопреки приказа военного коменданта вооружил их винтовками (оставленными немцами при своем отступлении). Это вооружение бургомистр объяснил тем, что в деревню очень часто приезжают неизвестные лица и занимаются грабежом местного населения и насилованием женщин, задержать которых без оружия невозможно»[313]. По распоряжению командира 83-го полка в Дейчнендорф выслали офицера-разведчика вместе с нарядом. Они разоружили полицию и строго предупредили бургомистра о недопустимости подобной практики[314].
Вместе с тем нередко попытки немцев защититься своими силами от набегов мародеров кончались трагично. Фридрих Шенейман, бургомистр деревни в районе Гарделеген, в июле 1945 года проинструктировал мужчин села, что в случае появления красноармейцев и поляков следует объявлять тревогу, вооружаться холодным оружием и задерживать и избивать пришельцев. Но не всегда немцы могли отличить «законное от незаконного» в действиях военнослужащих Красной армии. Когда военный комендант этой деревни пытался разместить на квартиры своих людей, жителями была поднята тревога, а при попытке коменданта задержать одного из немцев ему было оказано физическое сопротивление. И хотя комендант не пострадал, узнавший об этом случае Серов распорядился «организаторов невыполнения указания военного коменданта и попытки к избиению арестовать, отдать под суд, после решения суда расстрелять на месте»[315].
Бургомистр этой деревни и несколько жителей были расстреляны. Дело по обвинению бургомистра Шенеймана Фридриха (1892 г. р.), Кюйна Вильгельма (1880 г. р.), Вернике Пауля (1922 г. р.) и Шройдера Отто (1896 г. р.) по ст. 58–2 УК РСФСР рассмотрел 24 августа 1945 года военный трибунал 3-й ударной армии в закрытом судебном заседании в «упрощенном порядке», то есть без участия сторон — прокурора и адвокатов. Всех подсудимых приговорили к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего принадлежащего им имущества. Вынесенный приговор имел окончательный характер и не подлежал обжалованию.
Точно так же 25 августа 1945 года приговорили к расстрелу бургомистра деревни Кольштедт в Тюрингии Рихарда Шефера, который, как сказано в приговоре, «8 июля 1945 года под предлогом борьбы с воровством издал распоряжение о том, что в случае появления в деревне военнослужащих все жители обязаны собраться на площади для оказания сопротивления пришедшим». Военнослужащие Красной армии не заставили себя долго ждать, появившись в деревне уже на следующий день. Они были избиты и заперты под замок[316].
В приговоре военного трибунала 132-й дивизии действия Шефера квалифицированы по ст. 58–8 УК РСФСР как «провокация немецкого населения на террористические акты против представителей Красной Армии» и кратко излагаются обстоятельства происшествия: «9 июля 1945 года при появлении в д. Кольштедт военнослужащих Красной Армии была поднята тревога, и собравшиеся немцы —
