подразделения армии и, конечно же, войска НКВД и контрразведку. Серова, выехавшего весной 1945 года с проверкой, как охраняется тыл, поразило увиденное. Пограничники, вместо того чтобы нести службу, были заняты поисками всяких вещей и «барахла»[327].
То, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Сам Серов имел гораздо больше возможностей по захвату и вывозу ценностей из Германии и личному обогащению, чем любой рядовой боец. История с присвоенными ценностями Рейхсбанка в Берлине тому иллюстрация. Уже в первых числах мая банк был захвачен и взят под охрану подразделениями внутренних войск НКВД. Попытки бойцов прикарманить что-то по-мелкому решительно пресекались. А кое-кого и жестоко наказывали[328]. В то же время Серов и его люди организовали хищение ценностей банка в таких размерах, что дух захватывает[329].
Почву для этого Серов подготовил сразу. Он не стал моментально информировать Москву о том, что банк захвачен и что в нем осталось из ценностей. Он ждал. И только 12 мая 1945 года сообщил Берии в Москву о захваченных ценностях в Рейхсбанке. Золота, писал Серов, изъяли 2389 килограммов, серебряных монет — 12 тонн и «большое количество бумажной валюты»[330].
Вот тут Серов не только предпочел не быть точным (и понятно почему), но и, наоборот, постарался напустить туману еще больше, сообщив, что, хотя для охраны Рейхсбанка был выставлен пост, все же ночью произошло нападение на банк неизвестных лиц, в результате которого ранен часовой. О том, удалось ли нападавшим хоть что-то унести из Рейхсбанка, Серов благоразумно умолчал, полагая на всякий случай иметь этот эпизод про запас. Если впоследствии кому-то вздумается проверять Рейхсбанк, пересчитывать ценности и выявится недостача, то хоть будет на кого списать. Но об этом чуть позже. А пока проследим за организационными мероприятиями в советской зоне оккупации Германии. Они помогут понять расстановку сил и причины обострения конфликта Абакумова и Серова.
НОВАЯ ПОЛИТИКА — НОВЫЕ ЛАГЕРЯ
В июне 1945 года находящиеся в советской зоне Германии войска фронтов были преобразованы в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ). Главнокомандующим ГСОВГ назначили маршала Г.К. Жукова, он же одновременно стал главноначальствующим Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Эти должности Жуков занимал до марта 1946 года, Серов оставался при нем.
После окончания боевых действий аппараты уполномоченных НКВД по фронтам подлежали ликвидации. Однако Берия 22 июня 1945 года направил Сталину письмо № 718/б с предложением сохранить на территории Германии при группе войск Жукова аппарат уполномоченного НКВД во главе с Серовым, возложив на него прежние задачи по «очистке территорий». Помимо этого Серов являлся (по решению СНК СССР № 1326–301сс от 6 июня 1945 года) заместителем главнокомандующего ГСОВГ Жукова по вопросам гражданской администрации. Такие же аппараты уполномоченных НКВД сохранялись при группах войск Конева (Австрия, Венгрия, Чехословакия), Рокоссовского (Польша) и Толбухина (Румыния, Болгария). Предложения Берии Сталин одобрил, наложив на письмо резолюцию: «т-щ Берия. Согласен. И. Сталин»[331].
Приказом НКВД № 00780 от 4 июля 1945 года Серов назначен уполномоченным НКВД СССР по ГСОВГ. С разворачиванием деятельности Серова и его аппарата в Германии немцы познали все ужасы советской карательной системы. На месте нацистских концлагерей были организованы спецлагеря НКВД, куда сажали людей без предъявления конкретных обвинений и без каких-либо формальных, основанных на законе санкций (лишь по заключению начальников опергрупп НКВД)[332]. В этих лагерях наблюдалась чрезвычайно высокая смертность заключенных. За четыре года, с мая 1945-го по май 1949 года в спецлагерях НКВД — МВД в Германии из 119 743 попавших в них немецких граждан расстреляно 756, бежало 109 и умерло 41 907 человек (то есть 35%)[333]. Смертность советских граждан в этих спецлагерях несопоставимо ниже. Для сравнения: из 33 641 человека (советских граждан) умерло за тот же период только 64[334]. Отчасти это объясняется тем, что «советский контингент» по возрасту оказался намного моложе — его основу составляли «остарбайтеры», военнопленные и военнослужащие РККА, и находились они в этих лагерях совсем недолго, так сказать «транзитом»[335]. Подавляющее большинство после осуждения отправлялось в места заключения в СССР.
Размах репрессивной деятельности аппарата НКВД во главе с Серовым внушал ужас и породил среди населения самые фантастические предположения и слухи. В августе 1945 года в городе Грейц шли разговоры: «Русская жандармерия усилила в последнее время аресты граждан Германии, и если такие аресты будут продолжаться дальше, то через год будет арестована половина населения Германии»[336]. А в сентябре того же года был задержан немец, пугавший местное население утверждением: «Всех арестованных и посаженных в тюрьму немцев никуда не направляют, а убивают специальной машиной, которая находится в подвале тюрьмы Гильдбургхаузен»[337].
Советские узники спецлагерей НКВД — МВД в Германии оставили чрезвычайно важные свидетельства. Оказывается, Серов не только освоил нацистские лагеря, но и зажег печи крематориев. Обычно тела и расстрелянных, и умерших в спецлагерях немцев хоронили тут же, в братских могилах. Однако есть сведения и о том, что тела сжигались. Крематории сохранились и могли действовать в Бухенвальде и Заксенхаузене, где были устроены спецлагеря НКВД. Так, осужденный лейтенант Советской армии Н.И. Бондаренко[338], помещенный в спецлагерь № 7 в Ораниенбурге (Заксенхаузен), описывал порядки, царившие там во второй половине 1946 года:
«Это была действительно мощная машина истребления человечества, которая в руках МВД работала четко, чисто и размеренно. Каждую ночь после отбоя большой дизель с прицепом, таким же огромным, через верх забитые трупами, подтаскивали к крематорию»[339]. И далее: «В лагере царил невыносимый произвол, пытки, мучения и издевательства, существовал страшный самосуд за малейший проступок. Охрана была подобрана исключительно из предателей и изменников родины. Они явно и органически ненавидели советскую власть и фронтовиков, воевавших за нашу родину»[340].
По сути, Серову досталось готовое лагерное хозяйство. Использовались не только крематории, но и охранные сооружения, и даже на проволоку ограждений лагеря подавали электрический ток высокого напряжения[341]. Все как положено. Конечно, Москву не могли не беспокоить множащиеся публикации на Западе о том, что «Советы» используют нацистские лагеря для содержания своих политических противников. Министерство иностранных дел СССР в августе 1947 года выступило с инициативой закрыть наиболее известные и одиозные Бухенвальд и Заксенхаузен, а заключенных перевести куда-нибудь в другое место. Запросили мнение Серова. Он ответил устно: «МВД не может освободить вышеназванные лагеря из-за невозможности расселения содержащихся в них немцев по другим лагерям. Строить же новые лагеря нецелесообразно»[342]. Что уж тут — коротко и ясно! Инициатива заглохла.
Серов и начальники оперативных секторов МВД в провинциях развернули тотальную слежку за противниками Социалистической единой партии Германии,
