на фото в фуфайке с рекламой спонсора: «Для защиты от мороза и ветра! Крем „Нежность“ — для суровой погоды!».
Лично Ник ничего не видел лучше универсального «Луми» из Суомлы. Зимой, летом, от морозов, ссадин и комаров. Это он проверил лично во время практики на севере. Жаль, что больше про Суомлу он почти ничего и не знал. Туда даже альвы не дошли в своё время, не понравились местным духам. Герр Мунк иногда вздыхал, что неплохо было бы узнать, что именно эти духи сделали, но суомляне были скрытным народом.
На следующем развороте было фото катка перед королевским дворцом в Бритонии. Ник загляделся на невероятно гладкий лёд и пропустил появление Арвида Дюрфора.
Тот не обиделся или не показал вида. Разговор пошел сразу и ни о чем. Погода снежная, хорошо. Кофе? Нет, спасибо. Олаф уехал в семейные владения, написал, что на побережье всё тихо. Прогноз погоды тоже прекрасный, не правда ли?
Это могло продолжаться долго, но тут граф заметил открытый журнал.
— Как вам каток? — спросил он.
— Наш в парке Баккен ему не уступит.
— Верно, я думаю, что если еще и беговые дорожки зальют, будет столько простора, сколько раньше не было!
Тут Арвид Дюрфор оживился и принялся сравнивать модели коньков. Нику было что сказать, но он в основном поддакивал.
— Мои первые коньки мне подарили в три года. «Лайтнинг», бритонские. А вы во сколько начали кататься?
— Даже не помню, — Ник пожал плечами. — В пять уже точно, а вот раньше — не помню. Но у нас катки специально заливали редко. Если на озере было достаточно гладкого места, то и хорошо.
— И какие коньки предпочитали? — в глазах графа светилось искреннее любопытство. — На такой поверхности нужны особо прочные. Сталь?
— В основном деревянные. В них вставляли железные лезвия. Стальные — это дорого. А если только дерево, то за зиму несколько пар меняли.
Ник посмотрел на смятенное лицо графа и решил не рассказывать пока про лезвия из коровьих костей.
— Я понимаю, — сказал тот наконец. — Что бы вы выбрали для неровной поверхности сейчас?
— Наверное, «Тюрхейм». Они не самые легкие, но и мелких помех в них не замечаешь.
— Как верно!
Обсуждать катание дальше было бы увлекательно, но Ник все же хотел услышать, зачем его пригласили.
— Я прошу прощения, ваша светлость, — начал он. — Скоро буду вынужден уйти, рабочее совещание.
— Конечно, не буду вас задерживать.
«И⁈ Это всё?»
— Вам, наверное, покажется странным то, что я хочу сказать, — решился наконец граф. — Но я много думал о том вечере, когда Юхан, ну… отличился. Не подумайте, он отличный парень.
— С каждым может случиться, — дипломатично заметил Ник.
— Вот именно! — с облегчением подхватил Арвид Дюрфор. — Всё было какое-то странное. Я обычно не пью, а тогда тоже: не помню, и всё.
— Какое именно время? Ну, где вы были?
— В «Башмаке и розе».
То же место, где вырубился Олаф. Там всё давно проверили: никаких следов магических вспышек. Ник чувствовал себя человеком, ищущим выход из комнаты без дверей и окон. Где он должен быть, в полу, на потолке? Где раздают эту проклятую помаду?
— Вы никаких рекламных акций не обсуждали? — спросил он.
Граф моргнул.
— Увидел фото Дора, навеяло, — объяснил Ник. — Всякий уход с использованием чар.
— Этим мама увлекается, — мрачно сказал граф. — Не молодость возвращать, не подумайте. Но она просто забывает здравый смысл, когда видит, что что-то произведено с помощью магии. Большая поклонница.
Ник пробормотал что-то невнятное, но интонационно подходящее.
— Господин граф! — в комнату вошел, почти вбежал дворецкий. — Ваша матушка…
Граф, не меняя выражения лица, собрал спортивные журналы в охапку и запихнул их под диван.
— Мама расстраивается, — пояснил он. — Надеется, что я пойду в парламент, как отец.
В комнату вошла невысокая дама в меховом манто, хвостики которого волочились по полу.
— Арвид, милый, у тебя гости?
— Это Никодемус Хольст, мама.
— Хольст? — дама сморщила нос. — Это из каких Хольстов?
— Боюсь, не из каких, — улыбнулся Ник.
— Юхан его очень ценит, — торопливо вставил Арвид Дюрфор. — Поэтому я…
— Ну конечно, — графиня расцвела улыбкой и протянула руку. — Очень приятно.
— Его Высочество занят на работе, он попросил меня… — Ник пытался придумать, за чем именно его могли прислать, но графиня Шарлотта уже не нуждалась в объяснениях.
Ника снова усадили на софу, снова предложили кофе, снова заговорили о погоде. Арвид успел вставить реплику о том, что Ник близок к магическим изысканиям. Графиня пришла в полный восторг.
— Обожаю магию! — сообщила она. — У меня никаких способностей, у Арвида тоже, его долг — служить Дальгрии, как его отец. Я думаю, может, в правительстве? «Самый молодой министр экономики провёл реформу по…» какую реформу, дорогой?
— Еще не придумал.
— Ты всегда так остришь! Ну или в армию, мундир тебе очень пойдёт. Непременно надо пообщаться с Фредди, простите с принцем Фредериком, конечно.
Тут ее взгляд снова остановился на Нике и полились похвалы магии. Эти альвы, такие оригинальные. Хольда — просто душечка, надо будет обязательно ей это сказать на Зимнем балу.
— Она его никогда не посещает, — вставил Ник.
— Так жаль! А я так хочу увидеть еще какое-нибудь чудо под Йоль.
— Наверняка у вас есть своя коллекция?
— Вы угадали, герр Хольст. Заказывала под неё шкафы особой прочности.
— Вы очень разумно поступили. Впрочем, сейчас столько мелочей, на которые воздействуют магией…
— Я осторожна. Вот последнюю помаду сразу убрала в шкаф.
— Помаду? — Ник навострил уши.
— Женские штучки, вам будет неинтересно.
— Напротив, — Ник посмотрел на Арвида Дюрфора, привлекая и его внимание. — Мы уже знаем о двух подобных случаях. Экспериментальная косметика, а потом от нее то губы раздувает, то вся кожа идёт пятнами. Простите.
— Мама, я настаиваю, чтобы Никодемус её как следует изучил, — вмешался Арвид.
— Не прощу себе, если это окажется правдой, госпожа графиня. Лучше оказаться в дураках, чем подвергнуть людей риску.
Графиня только слабо кивнула под их совместным напором.
Через пять минут Ник вышел из особняка. В кармане лежал золотистый футляр. Для надежности Ник взял его платком, расшитым обережными знаками.
Глава 9
20 ноября 1926 г.
Погода вела себя как капризная девица в простуде. С утра то сыпал противный мокрый снег, то проглядывало редкое бледное солнце. От порывов ледяного ветра невозможно было спрятать руки, стоило достать их из карманов, как они тут же замерзали до боли.
Тем не менее на воскресном рынке толклись люди, лотки и лавочки зазывали товарами, на каждом шагу озябшего покупателя соблазняли продавцы пряного глинтвейна, пончиков и горячих
