смутно знакомым, почти из другой жизни. Она стиснула меня так резко, что я чуть не выпустила чемодан, а сама, кажется, успела за одно это движение и выдохнуть, и засмеяться, и едва не выругаться от переизбытка чувств.
— Господи, Дашка…
Она отстранилась ровно настолько, чтобы впиться в меня взглядом, потом снова ухватила за плечи — крепко, будто боялась, что я сейчас исчезну.
— Нет, подожди. Стой. Я должна посмотреть. Ты правда это ты? Нормальная? Узнаёшь меня? Хотя нет, дурацкий вопрос… — Вика нервно фыркнула. — Хоть что-то из прошлой жизни у тебя про меня осталось или мне снова производить впечатление?
Я моргнула. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, улыбнулась.
Потому что вот это было настолько Вика, что даже внутри что-то мягко щёлкнуло, вставая на место. Не идеальная картинка из чужой жизни. Не глянцевая счастливая девушка с фотографий. А именно Вика — быстрая, живая, чуть истеричная в хорошем смысле слова, с глазами, в которых всё всегда происходило слишком ярко и слишком сразу.
— Ну… — протянула я, всё ещё немного оглушённая этим напором. — Если брать по шкале от «овощ» до «сойдёт»… наверное, где-то ближе ко второму.
Вика прищурилась, ещё раз окинула меня взглядом, будто действительно проверяла на подлинность, а потом шумно выдохнула.
— Ладно. Уже лучше, чем я ожидала. Хотя выглядишь ты так, будто тебя сначала забыли разморозить, а потом резко вытащили в люди.
— Спасибо, — хмыкнула я. — Вот это я понимаю — тёплый приём.
— А я всегда за честность, — отрезала она, но губы уже дрогнули в усмешке. — И вообще, не надо на меня так смотреть. Я, между прочим, переживала. Очень. Просто красиво переживать я не умею.
— Это я помню, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Мы обе на секунду замерли.
У Вики чуть изменилось лицо — совсем едва, но я уловила. Как будто она тоже заметила эту оговорку, этот маленький осколок чего-то старого и живого, случайно всплывшего на поверхность.
А потом она, конечно же, всё испортила в своей манере.
— Ну слава богу, — заявила она, картинно закатив глаза. — Хоть какие-то полезные воспоминания у тебя остались. Значит, не всё потеряно.
И вот тут я уже засмеялась по-настоящему.
Тихо, но искренне. И странная тяжесть, с которой я сошла с самолёта, чуть-чуть отпустила. Только после этого я заметила, что рядом с ней кто-то стоит. Точнее — не заметила, а почувствовала. Спокойное, плотное присутствие, совершенно не похожее на вихрь по имени Вика. Я подняла взгляд — и почти сразу поняла, что это Сеичи.
На фотографиях он выглядел впечатляюще. Вживую — хуже. В смысле, опаснее для женской психики.
Высокий, собранный, с тем типом спокойствия, от которого не веяло скукой, а наоборот — становилось чуть не по себе. Не потому что страшно. А потому что рядом с такими людьми сразу особенно остро понимаешь, насколько сам ты состоишь из импульсов, недосыпа и случайных решений.
Я перевела взгляд на Вику. Потом снова на него. И внутренне, очень по-женски, очень некрасиво, но честно подумала: Вот ведь зараза. Реально нашла себе дораму.
Потому что это было видно даже без слов. По мелочам. По тому, как Вика стояла чуть впереди и явно говорила за двоих, а он при этом не пытался её заткнуть, осадить или перехватить инициативу, просто держал всё пространство вокруг в своих руках так, будто ему для этого вообще не требовалось двигаться. По тому, как она в этом своём хаосе ни на секунду не казалась одинокой. По тому, как он смотрел — не липко, не демонстративно, а спокойно и цепко, словно всё замечал.
— Это, — Вика махнула рукой в его сторону с таким видом, будто представляла не человека, а свою главную жизненную проблему, — Сеичи. Сеичи, это Даша. Даша, это мужчина, который слишком долго терпит мой характер, а значит либо святой, либо псих.
Сеичи слегка склонил голову.
— Я всё ещё надеюсь, что первое, — ровно произнёс он.
— Не надейся, — мгновенно отозвалась Вика. — У тебя были все шансы, но ты выбрал меня.
— Я заметил.
И вот это «я заметил», сказанное совершенно спокойно, почему-то прозвучало так, что я чуть не фыркнула.
Да нет. Они правда были как в дораме.
Только не в сахарной, где все томно молчат под дождём, а в той хорошей, где героиня вечно несётся не туда, лезет куда не надо, громко живёт, а герой просто однажды смиряется с тем, что теперь это его стиль существования.
И, к собственному стыду, мне от этого зрелища резко стало теплее.
Потому что где-то очень глубоко, очень по-девчачьи и очень не вслух, мне тоже хотелось чего-то такого. Не пафоса, не красивых сцен, не «корейца ради корейца», господи прости. А вот этого чувства — что рядом есть кто-то, кто не устанет от твоего хаоса на третьей минуте и не попытается переделать тебя под удобный формат.
— Чего ты так смотришь? — подозрительно спросила Вика, мгновенно уловив мой взгляд.
— Да так, — невинно сказала я. — Просто оцениваю. Сравниваю с ожиданиями.
— И?
Я ещё раз окинула их обоих взглядом и не удержалась:
— Ну… вынуждена признать, у вас действительно всё как в дораме.
Вика фыркнула так, будто хотела возмутиться, но слишком хорошо понимала, что спорить бессмысленно.
— Только без спецэффектов, — буркнула она. — И с ипотекой в перспективе.
— Романтика нового поколения, — пробормотала я.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сухо отозвался Сеичи.
— Нет уж, — Вика тут же ткнула его локтем в бок. — Не порть человеку адаптацию в первые пять минут.
Он даже не поморщился. Только перевёл взгляд на неё — короткий, чуть насмешливый, такой, от которого у меня внутри мгновенно родилась очень нехорошая завистливая мысль, что некоторым вообще-то слишком идёт быть вот так спокойно влюблёнными.
И настроение, как назло, поползло вверх.
Пусть я до конца не понимала, каким образом вообще оказалась в этой поездке и почему все вокруг вели себя так, будто мне срочно нужно сменить обстановку. Пусть за последние недели моя жизнь больше напоминала чужой пересказ, чем что-то своё. Пусть Сашка смотрел на меня слишком внимательно, родители говорили слишком осторожно, а в голове время от времени оставалось ощущение, будто я не до конца попадаю в собственную реальность.
