живот. Потом обратно на лицо.
— Да ладно…
— Только без визга, — быстро предупредила она.
— Вика?!
Она обречённо выдохнула.
— Ну да.
Я уставилась на неё так, будто мне сейчас сообщили, что коты всё-таки управляют миром.
— Ты беременна?!
— Тише ты!
— Да как тише?! Ты! Беременна!
— Пока ещё не весь Сеул должен это знать.
Я закрыла рот ладонью, пытаясь не начать ржать прямо посреди кафе.
— Нет, подожди… — я ткнула в неё пальцем. — То есть всё. Всё серьёзно-серьёзно?
Вика закатила глаза.
— Даша, я живу с мужчиной, который сортирует специи по степени остроты. Как ты думаешь?
Я захлебнулась смехом ровно в тот момент, когда Сеичи вернулся с разносом.
— Мне стоит волноваться? — спокойно уточнил он, ставя передо мной чашку горячего кофе.
— Уже поздно, — выдавила я. — Я всё знаю.
Он едва заметно перевёл взгляд на Вику. Та посмотрела на него с выражением человека, которого предало собственное лицо. И вот тут я впервые увидела это по-настоящему.
Не шутки. Не флирт. Не “дорамность”. А то, как они друг на друга смотрят. Будто между ними давно выстроился какой-то отдельный язык, в который остальным доступа нет.
И внутри опять кольнуло чем-то странным. Не завистью даже. Скорее тоской по чему-то, чего у меня никогда не было.
Я поспешно уткнулась в кофе. Горячий. Слишком горячий.
— Аккуратнее, — спокойно сказал Сеичи.
— Я в порядке, — автоматически буркнула я.
— Это семейное, — вздохнула Вика.
Я уже собиралась съязвить что-нибудь в ответ, когда внимание вдруг зацепилось за движение чуть дальше. За соседним столиком сидели две кореянки. И очень старательно делали вид, что не пялятся.
Точнее… не совсем.
Одна что-то быстро шептала второй, вторая прятала телефон, потом снова доставала. И косились они то на Сеичи, то куда-то мне за спину.
Я сначала решила, что это из-за него. Ну а что? С таким лицом человек обязан осложнять жизнь окружающим женщинам.
Но потом одна из девушек снова нервно захихикала и осторожно подняла телефон чуть выше. Любопытство победило. Я обернулась.
И на секунду зависла. Потому что за несколькими столиками от нас сидел мужчина с ярко-красными волосами. Не “яркими” в плохом смысле. Не как подросток после неудачного бунта. Нет.
Это выглядело… слишком красиво. Так, будто красный ему был естественным цветом.
Он сидел вполоборота, лениво листая что-то в телефоне, и при этом всё равно умудрялся выглядеть так, будто вокруг него случайно снимается реклама люксового бренда.
Высокий. Очень. Черты лица резкие, цепляющие. Не сладкая айдольская красота, а что-то гораздо опаснее. Я машинально подумала, что это, наверное, какой-нибудь актёр или айдол, просто я опять выпала из жизни и никого не узнаю.
А потом он поднял взгляд. И мы встретились глазами. Меня будто током коротнуло. Не романтично. Странно. Слишком пристально. Слишком… осознанно.
Как будто он не просто посмотрел. Как будто узнал. Я тут же отвернулась обратно к столу, чувствуя, как предательски нагреваются щёки.
Господи. Только этого не хватало. Сейчас ещё Вика решит, что я прилетела в Корею охотиться на айдолов.
И именно в этот момент заметила, что они с Сеичи переглянулись. Очень коротко и очень понимающе. У меня внутри всё моментально сжалось. Ну всё. Заметили.
— Что? — настороженно спросила я.
— Ничего, — слишком невинно сказала Вика.
Это было ужасно подозрительное “ничего”. Я немедленно уткнулась в чашку, делая вид, что меня вообще не волнует существование крашеных красивых мужиков в радиусе километра.
Спойлер: волновало. Ещё как. Через пару минут Вика всё-таки поднялась.
— Пойдём, пока ты окончательно не решила, что переехала внутрь дорамы.
— Я ещё сопротивляюсь.
— Вижу я твоё сопротивление.
Мы вышли из кафе первыми. Вечерний Сеул встретил шумом улицы, огнями вывесок и прохладным воздухом. Я только успела вдохнуть поглубже, когда поняла, что Сеичи почему-то не идёт следом.
— А где…
Но договорить не успела. Потому что внутри кафе что-то изменилось, не знабю в чем причина, но через десять минут оттуда вышел очень взьерошеный Сеичи, Вика смерила его недовольным взглядом но ничего не сказала. Мы сели в машину.
***
Дом у Вики и Сеичи оказался слишком спокойным. Именно это первым делом не понравилось Даше.
Не интерьер, не порядок, не аккуратные линии мебели, не мягкий свет в прихожей, не запах чистоты, кофе и чего-то древесного. Всё это как раз было нормально. Даже слишком нормально — из тех картинок, которые обычно видишь в блогах про “жизнь в Сеуле без фильтров”, где фильтров почему-то больше, чем жизни.
Не понравилась тишина. После аэропорта, кафе, дороги, огней за окнами и Викиного бесконечного комментария ко всему подряд эта тишина показалась нарочитой. Будто дом не просто ждал хозяев, а прислушивался вместе с ними.
— Так, — Вика сбросила обувь и тут же обернулась к ней, — правила простые. Вещи пока туда. Душ можешь принять в гостевой. Полотенца в шкафу. Если захочешь есть — скажешь. Если захочешь спать — тоже скажешь. Если захочешь героически делать вид, что всё нормально, — не скажешь, но я всё равно пойму.
Даша устало прищурилась.
— Ты всегда такая заботливая или это беременность усилила командный режим?
Вика замерла. Сеичи, который как раз ставил чемодан у стены, едва заметно опустил взгляд.
— Я тебе сейчас что-нибудь усилю, — пообещала Вика.
— Всё, молчу. Я гость. Я кроткая. Я благодарная.
— Ты Даша.
— Ну да. Поэтому кроткость будет недолгой.
Вика хотела что-то ответить, но только махнула рукой и улыбнулась — коротко, устало, но по-настоящему. Затем подтолкнула её к коридору.
— Иди. Тебе надо отдохнуть.
Даша послушно пошла. Не потому что резко стала дисциплинированной. Просто силы закончились где-то между кафе и лифтом. За спиной тихо закрылась дверь гостевой комнаты.
ГЛАВА 4. ДОРАМНЫЙ МУЖИК И КРАСНЫЙ ФЛАГ
Вика ещё несколько секунд смотрела в ту сторону. Потом медленно выдохнула.
— Она выглядит хуже, чем пыталась показать.
— Да, — сказал Сеичи.
Одно слово. Спокойное. И именно поэтому Вика повернулась к нему.
— И ты тоже выглядишь хуже, чем пытаешься показать.
Он снял куртку, повесил её на крючок и ничего не ответил. Вот это Вике не понравилось уже окончательно. Но разнос устраивать в прихожей, где за одной дверью только что уложили нервно истощённую девчонку после перелёта, а за второй стояла их
