обычная жизнь, было неразумно.
Вика умела быть неразумной красиво, шумно и с размахом. Но не при Даше. Пока не при Даше.
— Я в ванную, — сказала она.
Сеичи поднял взгляд.
— Вика.
— Что?
Он смотрел на неё слишком спокойно. И слишком виновато. Это было худшее сочетание из возможных.
— Ничего, — сказал он.
— Вот именно, — отрезала она и ушла.
Ванная встретила её тёплым светом, большим зеркалом и раздражающе ровным отражением.
Вика включила воду, хотя не собиралась сейчас мыться. Просто нужно было чем-то занять руки, пока внутри постепенно поднималось то самое чувство, от которого хотелось либо ударить кого-нибудь полотенцем, либо сесть на край ванны и честно спросить у вселенной, почему она никак не может выбрать для их жизни жанр поспокойнее.
Романтика? Нет, конечно. Бытовая драма? Было бы слишком просто. Мистика, драконы, змайсы, параллельные миры, бывшие мужья, беременность и красноволосые императоры в корейских кафе?
Вот это уже похоже на их уровень идиотизма. Она опёрлась ладонями о раковину и посмотрела на себя в зеркало. За спиной тихо открылась дверь. Вика не обернулась.
— Я сказала, что иду в ванную, а не объявила дипломатическую амнистию.
Сеичи подошёл сзади, остановился совсем близко и осторожно обнял её за талию, она напряглась. Не сильно, просто для принципа. Сеичи положил подбородок ей на плечо и тоже посмотрел в зеркало.
И вот так, в отражении, они оба выглядели почти неправдоподобно спокойными. Она — в домашнем свитере, злая, растрёпанная, беременная и готовая шипеть. Он — с тем самым лицом человека, который уже всё понял, но почему-то решил, что лучший способ выжить — не говорить первым.
Плохой способ. Очень плохой.
— Мы его видели, — сказала Вика.
Сеичи не двинулся. Только пальцы на её талии едва заметно сжались. Она прищурилась, глядя на это в зеркало.
— Не делай вид, что не понял, о ком я.
— Я понял.
— Отлично. Значит, слух ещё при тебе. Уже хорошо.
Он медленно выдохнул. Тёплый воздух коснулся её шеи, и Вика на секунду почти забыла, что собиралась злиться. Но потом вспомнила красные волосы в кафе, девчонок с телефонами, Дашу, которая решила, что увидела какого-то айдола, и Сеичи, который остался внутри явно не потому, что хотел допить кофе.
Внутри снова всё неприятно стянулось.
— Что он тут вообще забыл? — тихо спросила Вика. — Его лет пять не видели. Пять, Сеичи. Столько бы ещё не видели — и все были бы счастливы.
Сеичи молчал. Вика медленно повернула голову, насколько позволяли его руки.
— Ты сейчас серьёзно решил промолчать?
— Я думаю.
— О, нет. — Она резко вывернулась из его объятий и развернулась к нему лицом. — Нет-нет-нет. Вот это вот “я думаю” ты можешь оставить для своих корейских переговоров, где все смотрят друг на друга, пьют чай и делают вид, что никто никому не угрожает. Со мной так не работает.
Сеичи опустил руки, опять слишком спокойно.
— Я не хотел тебя тревожить.
Вика даже рот приоткрыла, закрыла и снова открыла.
— Ты сейчас сам себя слышал?
— Да.
— И как? Не стыдно?
— Немного.
— Немного?!
Она понизила голос до шипения, потому что за стеной спала Даша, а беременной женщине, если верить здравому смыслу, не следовало орать. Правда, здравый смысл в их доме давно ходил на костылях.
— Сеичи, если ты опять от меня что-то утаишь, я тебе клянусь… тебе не сдобровать.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь. Это разные вещи.
Он чуть склонил голову.
— Вика.
— Не “Викай” мне тут. Ты уже один раз решил, что лучше сам разберёшься. Помнишь, чем закончилось? Или мне напомнить?
В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое.
— И, между прочим, ты у меня ещё за Уфу нагоняй не получил.
Сеичи непонимающе первед взгляд с ее рук.
— За Уфу?
— Да. За Уфу.
— Я думал, мы это обсудили.
— Мы это не обсудили. Я тогда была слишком занята тем, что пыталась не развалиться, не убить кого-нибудь и не потерять последние остатки рассудка. А теперь у меня есть время.
— Вика, я был не виноват.
Она замерла, очень медленно.
— Что?
Сеичи, видимо, понял, что выбрал не лучшую фразу. Но было поздно.
— Я был не виноват, — повторил он осторожнее, и это почему-то прозвучало ещё хуже. — Я просто вышел за кофе.
— Просто вышел за кофе, — повторила Вика.
— Да.
— И тебя просто окружила стайка девиц?
— Они были туристками.
— Ой, конечно. Туристки. Очень редкий вид. Водятся исключительно вокруг красивых мужчин с лицом “я сейчас спасу кому-нибудь жизнь и не вспотею”.
— Они попросили сфотографироваться.
— Бедный. Как ты выжил?
— С трудом.
— Не нарывайся.
Сеичи опустил взгляд, но уголок его губ дрогнул. Вот это было совсем зря.
— Ты улыбаешься?
— Это нервное.
— У тебя?! — такая наглая дожь едва не заставила ее захлебнутся воздухом.
— Рядом с тобой — бывает.
Вика ткнула его пальцем в грудь.
— Ты мог переключить их внимание.
— Я так и сделал.
Она осеклась.
— Что?
Сеичи спокойно посмотрел на неё.
— Я переключил их внимание.
Вика нахмурилась, а потом до неё дошло.
— На Дахора?
Он ничего не ответил. И вот это молчание было настолько красноречивым, что Вика на секунду даже забыла возмутиться. Потом вспомнила.
— Ты использовал красноволосого императора-змайса как отвлекающий манёвр для кореянок с телефонами?
— Он сам сидел на виду.
— Сеичи!
— Они хотели красивую фотографию. Он выглядел… заметно.
— Заметно?! — прошипела Вика. — Он выглядел как ходячий красный флаг с имперскими травмами!
— Поэтому и сработало.
Она уставилась на него. Несколько секунд просто смотрела. Потом закрыла лицо рукой.
— Господи. Я живу с человеком, который в критической ситуации скармливает фанаткам древнего змайса.
— Не скармливает.
— А что?
— Перенаправляет.
— Сеичи. — предкреждая протянула она.
— Вика.
— Я тебя сейчас укушу.
— Нельзя.
— Почему?
Он опустил взгляд на её живот.
— Ты беременна. Тебе нужно беречь зубы.
Вика медленно убрала руку от лица.
— Ты сейчас очень близок к тому, чтобы узнать, насколько беременная женщина может не беречь твои.
Он почти улыбнулся. И это почему-то добило её окончательно. В действительности она не
