Петлицы.
Черт! Форма начала войны. Сорок первый или уже сорок второй?
Потом! Надо продолжить осмотр.
Вокруг горит земля, листья на редких деревьях почернели. Несколько машин стоят брошенными. Большинство на дороге, но четыре, что я видел по левую руку. Пара чадит, а одна прямо горит — весь перед, мотор, кабина клубятся и, из-под черного дыма вырываются языки пламени. Все неказистое какое-то, древнее, допотопное. Это не КАМАЗы, не УРАЛы и даже не ГАЗ и УАЗ. Полуторки, что ли?
Еще орудия. Тоже времен войны. Вон за машиной торчит стволом вверх отброшенная и раскуроченная сорокопятка. Эту уж я точно узнаю. А вон дальше. Вроде ЗИС или что-то потяжелее. Ее тоже разворотило взрывом, что не разобрать.
— Черт…
А еще! Телеги. И бьющиеся возле них раненые, умирающие лошади. Одна в этом дыму неслась куда-то, совершенно лишившись рассудка. Бегала по полю в предсмертной агонии, добавляя картине хаоса.
Ржания я не слышал, видимо все еще оглушен.
Сквозь марево стелющееся по полю, видно там еще вон на взгорке. Трупы.
Сердце мое сжалось от злости.
Не три. Считать, не пересчитать. Десяток, два, может больше. Это только те, что с моей позиции видны.
От злости руки холодной хваткой вцепились в цевье карабина. Война! Это война. Та самая Великая Отечественная. Только почему… Почему я здесь, ведь… Ведь я родился после нее и дожил до седин. У меня там шел две тысячи двадцать четвертый год…
Вопросы на которые нет ответов.
— Плохо… — Проскрипел холодно. — Разгром. Полный разгром. Колонну накрыли.
Правее увидел движение. Кто? Миг и понял — это враг. Пригибались к земле, оглядывались по сторонам, передвигались метрах в ста, может чуть больше, мимо моей воронки. Шли от холмов туда, мне за спину. А за машинами еще. Навскидку около полусотни солдат вермахта. Серая форма. В руках преимущественно винтовки.
Это не кино… Это…
С холма грохнуло!
Я уставился туда. Дьявол! Танк! Или? Метров триста-четыреста. Здоровенная серая приземистая громадина завалила дерево, выдавала дым, чуть вращалась на месте. Ставила прицел. Штуг. Штурмовое орудие. Грохнуло еще раз и еще. Туда дальше, по правую руку за первым были его «друзья». И там еще техника. На высотах засели фашисты и долбят.
А из-за самих холмов поднимался клубами черный смоляной столб. Далеко, километров десять, не меньше. Но что-то там обильно и мощно горело. Склады? Наши склады, не иначе.
Куда садит враг с высот? И куда идет его пехота? Где наши, дьявол? Где оборона⁈
Мне тут делать явно нечего, никого из живых и готовых сражаться, долина смерти. Я хоть и опытный вояка, но один с такой толпой не совладаю. Надо отходить, искать своих, собирать отряд. Организовываться. Пробиваться, ставить заслоны. Крепить оборону.
Оценил ситуацию, прикинул, что наступающим до меня пока дела нет. Привлекать их внимание пока рано, да и глупо.
Быстро перебрался на другую сторону воронки.
Ага. А вон и свои. Чертовы бродяги! Драпают!
Метрах в тридцати за кустами и несколькими деревьями прослеживалось, поблескивало русло неширокой речушки. Я такую преодолею, не проблема. Скорее даже плыть не придется. Так, вброд рвану. Но ниже по течению есть мост, и к нему двигаются фрицы. Деревянный, как раз там, дальше. Теперь получается — слева.
А за рекой деревенька. Там суета, дымят пара домов, вот-вот разгорятся. А один прямо ярко полыхает, словно факел. Опять же, хаос. Видно, что люди бегают. И не только местные. Еще и в форме.
Черт, где организованная оборона? Как останавливать штуги? Чем?
Дальше, уже за домами, приземистые холмы да овраги, и там… Там примерно то же самое, что вокруг меня, разгром. Машины, преимущественно стоящие и брошенные, подводы, лошади, люди. Что-то едет, что-то бежит и все стремится туда, куда-то к холмам за рекой. Убраться подальше, спастись.
А по ним ведут огонь с высот. Прицельно и безжалостно расстреливают отходящую живую силу и мат часть.
Сердце мое наполнилось злостью.
Зараза! Как так-то!
И тут из деревеньки по холмам ударило орудие. Застрочил пулемет, пытаясь скосить идущих к мосту врагов. Отбросить. Ура! Оборона есть! Еще не пала! Кто-то сражается. Присмотрелся. Вроде бы несколько бойцов пытаются подползти к мосту. Да, река ерунда, но техника может и завязнуть. Рабочий план взорвать мост… На несколько часов задержит. Те кто выжил из отступающих, смогут предпринять хоть что-то. Занять новую линию обороны.
Почему не сделали раньше? Вопрос риторический. Видимо враг прорвался внезапно. Как часто было и в сорок первом и сорок втором.
К своим. Туда мне надо.
Вновь переместился по воронке, вгляделся в наступающих. Прикинул местность, что можно использовать и как двигаться. Вон овражек, там кочка, повозка и машина горит. Вот как-то так.
Выбирал место своего прорыва.
В деревне еще был кто-то готовый сражаться. Надо им помочь выйти хотя бы, чтобы не остаться здесь одному в гуще врага. Наших надолго не хватит. Стоят в низине. Сейчас враг подтянет минометы, пиши пропало. Да и те самые машины на холмах, штуги и танки, уже могут скорректировать огонь. Думаю за первой волной будет еще.
Даже если там в деревне не одно орудие, а укрепилась батарея, шансы явно не равны.
Лучше было подпустить всю эту сволочь ближе, атаковать с замаскированных позиций. Только… только такое готовится загодя. Судя по увиденному, врага здесь не ждали. Это тыл и прорыв. Черт, где же я?
Пока думал, смотрел на то что происходит. Время не терял, строил план броска.
Понял что без боя не пройти, идущие приземисто немцы прижимались к земле. Они не паниковали, понимали что впереди враг. Не шли как на параде. Стали пробираться вперед медленнее, но более толково и деловито. Постреливали, прикрывали друг друга.
Толковые, опытные, матерые гады, залегли. Действовали перебежками. Отстреливались.
Ну что, пора и мне собираться и прорываться. Видимо мой последний бой, который я решил дать захватчикам, пришедшим на мою землю под Курском, не закончен. Не знаю как я здесь очутился и где это? Здесь? Но судя по всему это моя земля! Мои люди! Русские. Советские. И фашистская зараза пытается вновь своим коричневым ботинком придавить нас к земле, вогнать в каменный век.
Хрена лысого!
Нырнул на дно окопа, осмотрел труп немца, стащил все ценное, разжился его ранцем, который не приметил сразу, рожками к трофейному пистолету-пулемету, флягой, противогазной сумкой, в которой имелся какой-то хлам, а не средства индивидуальной химической защиты. Вновь привалился к брустверу.
Черт! Долго сидел. Все изменилось. Отряд немцев решил обойти деревеньку через мою позицию.
