для любых дальнейших наступательных действий. Арагонцы по-прежнему значительно уступали противнику в численности, а превосходящая анжуйская конница имела решающее тактическое преимущество на равнине. Однако, с другой стороны, и французская кавалерия не могла ничего сделать с
альмугаварами на пересеченной, густо заросшей лесом местности вокруг Короны, благоприятствовавшей их тактике. Казалось, что кампания зашла в тупик[459].
Тем не менее, Педро III был полон решимости обеспечить контроль над южной Калабрией и предотвратить любые попытки противника продвинуться на юг. Узнав от местных жителей греческого происхождения, что в Семинаре (чуть ниже его лагеря) находится анжуйский гарнизон из 800 всадников, он решил организовать ночной набег на город. Слух о том, что в город только что доставили 6.000 унций для оплаты войск, ещё больше подстегнул желание. Примерно 13 марта король, лично возглавив отряд из по меньшей мере 2.000 альмугаваров и около четырёх десятков спешенных рыцарей быстро прошёл в темноте по узкому ущелью и разгромил городскую стражу. Тем не менее, та успела поднять тревогу. В возникшем хаосе некоторые французские рыцари были убиты, но большинству удалось спастись вскочив на неоседланных коней. Пять сотен из них оказавшись в нескольких милях от города сумели перегруппироваться и на следующее утро вновь заняли город, но обнаружили, что арагонцы уже всё разграбили, забрав ценности (хотя о сундуке с золотом ничего не говорится), и разрушив часть стены, скрылись в лесистых горах вокруг Короны[460].
Так называемая битва при Семинаре стала последним значительным сражением этой кампании. Узнав об этом инциденте, Карл Салернский был в гневе, но бессилен что-либо предпринять. Его конница не могла преследовать альмугаваров в горах[461]. Наступление жаркой погоды вскоре привело к распространению болезней в анжуйском лагере. Маласпина утверждает, что Пьер Алансонский не был убит в январе во время набега на Катону, а скончался от лихорадки на равнине[462]. Независимо от того, было ли это правдой или нет, 10 апреля такие неблагоприятные условия вынудили принца Карла перебросить свои войска в Никотера на побережье Калабрии, где морской бриз мог смягчить жару[463]. Что касается Педро III, то у него просто не было достаточно людей, чтобы сделать что-то большее. Более того, его альмугавары, сколь бы ни были грозной силой в горах и лесах, не могли противостоять французским рыцарям в чистом поле[464]. Таким образом, конкретная тупиковая ситуация впоследствии переросла в почти неизменный постоянный тупик. 21 марта в Орвието Папа Мартин IV официально объявил о конфискации всех владений Педро III, что заставило короля осознать, что осталось всего несколько месяцев до того, как придётся защищать сам Арагон от вторжения[465]. В конце месяца он отступил в Реджо, а к 17 апреля вернулся в Мессину, оставив для защиты своих завоеваний в Калабрии отряд из 500 рыцарей и неназванное количество альмугаваров[466].
Готовясь к возвращению в Барселону в преддверии поединка в Бордо, Педро III, казалось, чувствовал, что исход войны должна будет решиться на море. Поэтому, перед отплытием с Сицилии он должен был принять решение относительно командования своим флотом, что в конечном итоге определило судьбу не только королевства Сицилия, но и Арагонской короны (Карты 1 и 12).
Глава 9.
Адмирал Арагонский
(20 апреля 1283 года)
В апреле 1283 года Педро III, должно быть, осознал, что война с Карлом за Сицилию достигла переломного момента. В то время как Карл был временно изгнан с острова и вынужден обороняться в Калабрии, Педро III исчерпал свои возможности для дальнейшего наступления. Более того, член семь Капетингов обладал огромными преимуществом в людских и материальных ресурсах. Он мог опираться на свои обширные владения, простиравшиеся от Анжу в самом сердце Франции до Ахеи на Пелопоннесе. Его союзники, Папа Мартин IV и король Франции Филипп III, были двумя самыми могущественными фигурами в Европе того времени, и они уже скоординировали свои действия заявив о своей безоговорочной поддержке дела Карла[467].
А вот Педро III мог рассчитывать только на своих верных каталонцев и недавно обретённых сицилийских подданных, даже несмотря на то, что раздираемая раздорами арагонская знать продолжала сопротивляться каждой его просьбе о поддержке. Он никак не мог сравниться с сухопутными войсками Карла на поле боя. Единственным способом уравнять шансы было превосходство его военно-морского флота. Но даже в этом вопросе Педро III столкнулся с огромными трудностями. Анжуйские регистры показывают, что Карл потребовал, чтобы в апреле и мае было снаряжено и готово к бою не менее 200 галер[468]. Сицилийско-арагонский флот вскоре оказался бы намного меньше своего анжуйского аналога. Единственным вариантом для Педро III было компенсировать это качеством экипажей и капитанов кораблей. И, прежде чем вернуться в Барселону, король позаботился о решении обеих проблем.
Педро III начал с того, что призвал королеву Констанцию из Каталонии править Сицилией вместо него. Находясь ещё в Калабрии, он узнал о готовящемся на острове мятеже, разжигаемом от имени Карла сеньором Бутеры, Гуальтеро ди Кальтаджироне. Мятеж так и не произошёл, но возможность этого подтолкнула Педро III оставить на острове надёжного человека, которому он мог бы доверить дела королевства в своё отсутствие. Констанция прибыла в Мессину 16 апреля вместе с сыновьями Хайме и Федериго, а также дочерью Иоландой и советником Джованни да Прочида. Три дня спустя Педро III созвал в этом городе парламент, на заседании которого провозгласил королеву регентом, а сам занялся подготовкой к поединку в Бордо. Он также постановил, что в случае его смерти Хайме унаследует престол Сицилии, а его старший брат Альфонсо ― корону Арагона. Алаимо да Лентини был назначен Великим юстициарием, и, по иронии судьбы, Джованни да Прочида вновь стал канцлером Сицилии[469]. Однако именно последнее распоряжение Педро III оказало наибольшее влияние на ход войны: назначение Роджера де Лаурия "адмиралом Королевства Каталония, Валенсия и Сицилия"[470].
Церемония посвящения состоялась, вероятно, 20 апреля 1283 года в церкви Санта-Мария-ла-Нуова, нынешнем Мессинском соборе. Рамон Мунтанер описывает это событие с большой торжественностью:
И тогда монсеньор Король призвал благородного Роджера ди Лурия, которого Он воспитал, и заставил его преклонить перед Ним колени, и сказал ему: "Роджер, донья Белла, твоя мать, хорошо служила королеве, Нашей жене, и ты был воспитан Нами и до сих пор хорошо служил Нам. И вот, по милости Божией, Мы даруем тебе адмиральский жезл, так что отныне ты будешь Нашим адмиралом всей Каталонии, королевства Валенсия, Сицилии и всех территорий, которыми Мы владеем и которые Бог позволит Нам завоевать". И благородный Роджер пал на землю, поцеловал ноги Короля Арагона, а затем Его руки и с такой удачей принял жезл, что да будет угодно Богу, чтобы все чиновники, которым Король доверит их должности в будущем, исполняли их так же хорошо, как и упомянутый благородный сеньор[471].
Крайне важно то, что назначение, по всей видимости, было основано прежде всего на способностях Роджера. Если военно-морской флот имел решающее значение для судьбы
