при взведении курка на одну позицию⁈ — спросила она глухо.
Бастет пожала плечами.
— Тогда тебе вынесло бы мозги. Надеюсь, ты позаботилась о том, чтобы обзавестись потомством? А то куда твой дух переместится, если ангелы вдруг решат, что телохранитель — слишком серьёзная помеха?
— Не решат, — сказала Лиза, возвращая барабан на место. — А если и решат, просто убить не посмеют. А спровоцировать себя я не позволю. Хрен им!
Револьвер она положила на журнальный столик между чашкой и блюдцем с крекерами. Под тонкой кожей почему-то играли желваки. Мне показалось, что реакция Лизы связана не с тем, что ей едва не прострелили голову, а со словами о провокации ангелов. Как будто они задели её за живое.
Но сейчас меня интересовало совершенно иное.
— Стоп! — проговорил я, не вполне понимая, действительно ли услышал то, что услышал. — В каком смысле — куда переместится её дух⁈
Бастет развела руками.
— Ну, а как иначе? Нельзя же убить то, что бессмертно. Уж если человеческие души вечны, то что говорить о нас?
— Получается, когда демона убивают, его дух просто переселяется в его ребёнка?
— Само собой. Вы его вообще хоть чему-то учите? — нахмурившись, осведомилась у Лизы Бастет.
— Ты сказала, Марбас передал мне часть своего огненного дыхания, — напомнил я рыжей. — Это не то же самое, что я узнал сейчас.
— Но и не противоречит, — спокойно отозвалась Лиза. — По этой переданной тебе частице своего дыхания Марбас тебя и нашёл.
— Нашёл меня⁈ То есть… получается, выбрал меня не Раум, а сам Марбас⁈
Бастет рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула.
— Браво! — воскликнула она. — А парень умней, чем кажется! Ты прав, демон сам выбирает новое тело. Разве может быть иначе?
Рыжая тяжело вздохнула.
— Да-да, всё так, — проговорила она с видимой неохотой. — Марбас тебя выбрал и стал тобой. Мог бы и сам догадаться.
— Так вот, почему все ко мне так обращались… А я-то думал, что дело в преемственности имени!
— Имени тоже.
— А зачем было от меня это скрывать? — прямо спросил я Лизу. — В чём смысл интриги?
— Думаю, я знаю, в чём дело, — проговорила Бастет.
— Не вздумай! — зашипела на неё рыжая.
Даже в глазах что-то сверкнуло.
Однако Бастет только рассмеялась.
— Не бойся, не стану. Разбирайтесь сами. Меня это не касается, — она демонстративно взглянула на висевшие на стене большие старинные часы. — Предлагаю вам выяснить отношения потом и без меня. А сейчас — займёмся тем, ради чего вы притащились. Если возражений нет, то прошу за мной.
С этими словами Бастет встала и направилась к двери.
— Что она имела в виду? — тихо спросил я у Лизы, когда мы пошли следом.
Рыжая раздражённо отмахнулась.
— Ерунда! Не бери в голову. Потом поговорим.
— Ловлю на слове.
Бастет привела нас на первый этаж в левое крыло, которое занимал бальный зал с большими окнами, пустыми нишами для ростовых зеркал и сильно обшарпанным паркетом. Стены были почему-то облицованы белой кафельной плиткой, изрядно потрескавшейся. Ах, да, тут ведь когда-то располагалась больница. Видать, интерьер с тех времён остался.
На стене висела одинокая картина: Иисус стоит перед прокуратором Понтием Пилатом.
— Нравится? — спросила Бастет, заметив мой взгляд. — Художник Иванов. Ударение на «а». Называется «Что есть истина?».
— Видел в музее, — кивнул я.
— А смысл понимаешь?
— Нет.
— Прокуратор спрашивает, что есть истина, а бог молчит. Потому что истина перед Пилатом. Но он должен сам это понять. Иначе говоря — уверовать.
— Я думал, этот сюжет придуман ангелами в рамках их рекламной акции.
— Лучшие сюжеты те, которые в своей основе содержат правду. Убедительней выходит. В данном случае посыл выражен очень верно: Иисус своей жизнью подавал людям пример. И когда он намекает, что он и есть истина, то тем самым говорит, что истина в самом человеке. Хоть и молчит при этом. Разве не знаете, что вы боги? Слышал такое?
— Слышал, — ответил я. — Но разве люди — боги?
— Люди, может, и нет. А мы да. Чтобы вернуть Дар, тебе нужно заглянуть в себя. Осознать себя самоё. Потому что Дар принадлежит тебе, и никто другой его не вернёт. Я тебе помогу. Не должна, но в данный момент наши интересы совпадают. По-нормальному, надо, как в пословице говорится: «Пройдёт времечко — взойдёт и семечко». Но ждать, пока ты раскроешь в себе огонь сам, особо некогда. Погляди-ка вот сюда.
Бастет указала на пол, и в тот же миг на нём вспыхнула сложная схема, составленная из множества кругов, линий и прочих геометрических фигур с вписанными в них символами.
— Сигил? — спросил я.
— Нет. Круг трансмутации. Всмотрись в центр и постарайся расфокусировать зрение. Наверняка же тебе попадались 3-д картинки, чтобы увидеть которые, нужно сместить точку зрения.
— Да, у меня в школе тетрадки такие были.
— Ну, вот. Это вроде того. Давай, напрягись.
— Что я должен увидеть?
— Узнаешь, когда увидишь.
Уставившись на пол, в середину начертанного светящегося круга, я постарался вспомнить, как делал в детстве. Прошло несколько секунд, и над паркетом всплыла надпись.
— Стихотворение? — спросил я.
— Читай, — велела Бастет.
Откашлявшись, я проговорил:
Природа — Сфинкс. И тем она верней
Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней.
— И что это значит?
— А ты как думаешь?
— Не знаю… Что человек сам придумывает себе препятствия?
— Можно и так сказать. А если упростить? Как в стихотворении и предлагается.
— Всё просто? Очевидно?
— Уже лучше.
Бастет подошла к маленькому шкафчику, отворила скрипнувшую дверцу и достала пыльную бутылку из синего стекла. Откупорив, сделала большой глоток. Затем протянула мне.
— Это что? — спросил я.
— Валерьянка.
— Зачем она мне?
— С ней я проведу тебя туда, где ты найдешь себя.
При этих словах глаза у Бастет изменились: радужки позеленели, а зрачки стали вертикальными, как аккуратные надрезы скальпелем.
Я взглянул на Лизу.
— Тебе моё разрешение требуется? — спросила та.
Нет, разрешение мне не требовалось. Но как валерьянка может помочь? Я ведь не кот и не кошачья богиня.
— Когда кошка хлебнёт валерьянки, то начинает носиться, как сумасшедшая, — проговорила Бастет, будто прочитав мои мысли. — Люди думают, она возбуждается, но на самом деле кошка просто начинает видеть сущности, которых здесь быть не должно. Вот и пытается их поймать. Тебе же валерьянка поможет переместиться туда, где ты заберёшь своей Дар. Ну что, будешь пробовать?
Сделав глоток из бутылки, я вернул её Бастет.
— Вот и славно, — кивнула та. — А теперь садись в центр круга. Мы же не хотим, чтобы ты рухнул и разбил себе голову?
