class="p1">— Вот, смотрите, — показал он Федотычу. — Длина десять метров, ширина три. Опоры через метр. Чтобы можно было выставить любой корпус. Это у нас будет стенд сборки бронекорпуса.
Разобрались по охвату работ. Пётр и Семён взялись за болгарку, искры полетели. Федотыч размечал места по указанию Максима для сварки. Максим контролировал процесс, подсказывал, иногда сам брался за инструмент, когда нужно было.
В середине работы выяснилось, что не хватает нескольких уголков. Федотыч быстро, но основательно обошёл цех, заглянул в подсобки, вернулся ни с чем.
— Нет, Сергеич. Нет. Видимо, ещё при Ежове вывезли. Или на металлолом сдали местные работяги.
Максим выругался про себя матом и плюнул на пол. Останавливаться было нельзя.
— Есть старые рельсы, любые? — спросил он.
— Есть, — ответил Пётр. — На территории завода валяются, за главным корпусом, там их много.
— Тащите. Разрежем на уголки.
— Так рельсы же очень толстые, — усомнился Семён.
— Ничего, зато надёжно. Будет стенд на века.
Притащили два куска рельса. Максим разметил, отдал Петру на резку. Федотыч покачал головой, но спорить не стал, знал что это безполезно. Рельс резался тяжело, но к обеду уголки были готовы.
В двенадцать часов дня пришёл Козырев. Вид был уставший. Он появился в дверях цеха, как всегда, в штатском, но с военной выправкой, ничего не меняется.
— Егоров, — сказал он, оглядывая развернувшуюся работу. — Я вижу, у вас тут кипит работа.
— Кипит, как кот в мешке — ответил Максим, не отрываясь от чертежа. — Новости есть?
— Есть. Воронцов будет через четыре дня. Поездом из Челябинска. Я уже отправил встречающего сотрудника.
— Хорошо. А Кузьмин? Тот, что по ходовой части спецом был?
— Нашли его на Урале, в Нижнем Тагиле. Он согласен. Перевод оформляем. Думаю, через неделю-другую прибудет.
— Отлично, — Максим впервые за день улыбнулся. — С такими людьми мы горы свернём.
— Я в этом не сомневаюсь, — Козырев похлопал его по плечу. — Ладно, я пошёл. У меня ещё дела. Если что, то звоните. Телефон в конторе уже подключили.
Он ушёл, а Максим вернулся к работе.
После обеда, когда солнце уже клонилось к закату, в цех ввалился незнакомый человек в партийном кителе. Толстый, лицо блестело жиром, с портфелем, с важным деловым видом. Огляделся, поморщился, сразу видно, что не привык к запаху масла и пота.
— Кто здесь главный? — грубо спросил он.
— Я, — ответил Максим, вытирая руки ветошью. — А вы кто?
— Заместитель секретаря горкома партии по промышленности, — представился пухляш. — Имею задание узнать, когда завод даст первые танки. Мы должны отчитаться в Москву.
Максим посмотрел на него долгим пренебрежительным взглядом.
— А вы, товарищ, в танкостроении понимаете?
— Не обязательно понимать, чтобы спросить когда — ответил чиновник. — Я требую конкретных цифр и сроков. План есть план.
— Сроки будут, когда будет оборудование, — твёрдо сказал Максим. — Пока что я не могу вам сказать ничего. Ни недели, ни месяца, ни годы. — Вы сами то, что сделали, чтобы появились танки?
— Это не ответ, — чиновник нахмурился. — Товарищ Егоров, вы должны понимать, что от вас ждут результатов. Стране нужны танки.
Максим почувствовал, как в груди закипает злость. Три года лагерей, унижений, потерь и тут какой-то жирный выскочка требует от него отчёта.
— Слушай сюда, товарищ, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я строил танки, когда вы ещё портфель в руках держать не умели. Меня не надо учить, что нужно стране. У меня нет ни станков, ни инструмента, ни людей. Как только всё это будет я дам танки. А пока идите вы… к такой-то матери. И в следующий раз, если придёте с такими вопросами, я вас лично выкину через забор.
Чиновник побледнел, попятился.
— Вы… вы не имеете права! Я буду жаловаться!
— Жалуйтесь, — спокойно ответил Максим. — Берии. Он за меня поручился. Думаете, он будет на вашей стороне?
В дверях показался Козырев — видно, услышал шум и вернулся.
— В чём дело? — спросил он, оглядывая чиновника.
— Да вот, — махнул рукой Максим, — товарищ требует сроков. А у меня нет даже половины оборудования.
Козырев посмотрел на чиновника ледяным взглядом.
— Вы кто будете? — спросил он.
— Замсекретаря горкома…
— Вон, — коротко сказал Козырев, поддерживая Егорова — Егоров работает по личному распоряжению товарища Берии. Если вы ещё раз появитесь на заводе без моего разрешения или разрешения Егорова, то я отправлю вас на Колыму. Вы меня поняли?
Чиновник побелел ещё больше, молча развернулся и вышел, чуть не споткнувшись о порог и кажется вспотев еще больше. Максим усмехнулся.
— Спасибо, Козырев.
— Не за что, — ответил майор. — Эти бумажные крысы везде одинаковы. Работайте, я сам разберусь с этой крысой.
К вечеру стенд был почти готов. Рама из швеллеров и рельсов стояла на бетонном полу, опоры регулировались с помощью домкратов, сваренных из старых болтов и гаек. Федотыч провёл по ним рукой.
— Держать будет, — сказал он. — И танк, и два.
— А три? — усмехнулся Максим.
— Три — не знаю. Два точно.
Они закончили затемно. Пётр и Семён ушли домой, уставшие, но довольные. Федотыч задержался, помог Максиму подмести цех и сложить инструмент.
— Сергеич, — спросил он, — а долго нам ещё без чертежей работать? Помнишь, ты говорил про «Катюши»?
— Помню, — ответил Максим. — Но сначала танки. Сделаем опытный образец. Отправим на другие заводы для наращивания количества. «Катюши» — потом. Чертежи будем восстанавливать. К счастью, часть в сейфе сохранилась некоторые детали чертежей.
— Вон там, в углу, — Федотыч показал. — Я его не вскрывал, ключи у тебя.
— Завтра займёмся, — пообещал Максим.
Он вышел на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Заводские трубы дымили, работала ночная смена в котельной. Максим глубоко вздохнул и направился домой.
Наталья ждала его на крыльце.
— Ты так поздно, — сказала она, пропуская скорее его в дом.
— Дел много, — ответил он, снимая телогрейку.
Дети уже спали. На кухне горела керосиновая лампа, на столе стоял ужин. Максим сел, поел, выпил чай. Наталья сидела рядом, молчала.
— Ванятка сегодня говорил, — наконец сказала она. — Хочет после школы помогать тебе на заводе. Говорит, будет сопли вытирать, убирать, но
