быстро побежал на ближайший базар. Товарищ козырев заботливо оставил конверт с деньгами, за который Максим написал расписку о получении, так скажем аванс. На базаре купил пару игрушек, килограмм картофеля, мясо, овощи и скорее побежал домой к Наталье. Вернувшись домой, сел за стол, смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Всё это он потерял ранее и всё это обрёл снова.
— Максим, — спросила Наталья, не оборачиваясь, — ты сегодня на завод пойдёшь?
— Пойду, — ответил он. — Не могу ждать. Хочется увидеть своими глазами, что осталось, несмотря на объявленный выходной.
— Ты только не уходи надолго, — попросила она. — Дети соскучились. Я соскучилась.
— Я вернусь к вечеру, — пообещал он.
Он поел горячих щей, которые Наталья сварила из принесённых им продуктов, выпил кружку крепкого чая, поцеловал детей и вышел.
До завода было действительно пять минут ходьбы. Максим шёл быстрым шагом, почти бежал, так уж ему не терпелось скорее туда. Ворота проходной были те же, но охрана сменилась. Молодой парень в форме, увидев пропуск, козырнул с улыбкой на лице.
— Проходите, товарищ Егоров. Вас ждут.
Федотыч стоял у входа в цех, опираясь на метлу, но не подметал, ждал. Увидев Максима, он выронил метлу и бросился навстречу.
— Сергеич! — закричал он. — Дождался тебя!
Они крепко обнялись. Старик плакал, пускал сопли, бил Максима кулаками в грудь, бормотал что-то неразборчивое.
— Тише, тише, — сказал Максим. — Всё хорошо. Я здесь. Вернулся. Навсегда!
— А я уж думал, не свидимся, — Федотыч вытер слёзы и сопли рукавом. — Всё ждал, ждал тебя. Мне сказали, что ты скоро приедешь, что тебя реабилитировали, что завод опять твой и ты снова тут главный.
— Завод советский, трудового народа — ответил Максим. — Он наш. Вместе будем поднимать.
Они вошли в цех. Максим остановился на пороге и замер.
Всё было не так, как он помнил. Когда он был здесь в последний раз. Станки стояли, но многие были разукомплектованы, а именно: сняты двигатели, сорваны кожухи, отсутствовали резцы. Чертежи лежали навалом в углу, пожелтевшие, порванные, залитые маслом. Инструмент отсутствовал, только ржавые остатки того, что когда-то блестело на верстаках.
— Что здесь произошло? — спросил Максим, оглядываясь.
— А то и произошло, — очень тяжело вздохнул Федотыч. — Как тебя забрали эти паршивцы, так и пошло поехало. Одни станки разобрали, другие вывезли. Чертежи кто-то украл, кто-то порвал. Инструмент растащили. В цехе не пойми что творилось. Просто жесть.
Максим подошёл к токарному станку, который помнил лучше всего, на нём когда-то точил первые детали. Провёл рукой по станине. Металл был холодный, покрытый ржавчиной, но не мёртвый.
— Этот можно оживить? — спросил он с надеждой.
— Можно, — более радостно ответил Федотыч. — Я уже проверил. Проводку подтянул, механизмы смазал. Только резцов нет. И патрон сняли, сволочи.
— Найдём, — твёрдо сказал Максим. — Козырев поможет.
Он прошёл дальше, заглянул в углы, где когда-то стояли фрезерные станки. Пусто, совсем пусто. Только бетонный пол, залитый маслом.
— А фрезерные где? — спросил он.
— Вывезли, — ответил Федотыч. — В другой город. Говорят, на Урал. Для других нужд. Более важные чем наши.
Максим сильно сжал кулаки. Всё, что они создавали, разворовали, разрушили, уничтожили. Но не до конца. Кое-что осталось. И с этим можно работать. Главное есть цех, помещение, полностью пригодное для производства танков, это лучше чем ничего.
В дверях показался Козырев.
— Егоров, — сказал он. — Вот вы где. Я думал у нас у всех сегодня выходной. Я принёс новости.
— Какие? — спросил Максим, не оборачиваясь.
— Воронцова нашли. Он на Урале, в Челябинске, работает на тракторном заводе. Уже выписан приказ о его переводе. Через неделю будет здесь, может чуть раньше.
Максим повернулся.
— А остальные где? — спросил он.
— Ещё несколько инженеров — ваши старые знакомые — тоже нашлись. Кто в Томске, кто в Новосибирске. Мы их отзываем. Будут в течение месяца.
— Хорошо, — кивнул Максим. — А что с оборудованием? Мне нужны станки. Много станков. И инструмент.Новый, хороший, не то что это, с этим мы будем собирать один танк в год.
— Это сложнее, — Козырев сказал и помрачнел. — Часть оборудования, в том числе уникальные станки для обработки брони, которые вам нужны, вывезли на другой завод ещё при Ежове. Вернуть их будет непросто. Завод уже работает, выпускает продукцию, просто вытащить их из производства не получится.
— А я без них не смогу запустить производство на полную силу, — сказал Максим. — Нужны заменители. Где их взять?
— Я запросил по линии наркомата, — ответил Козырев. — Обещали помочь. Но потребуется время. Месяца два-три.
— У нас нет двух-трёх месяцев, — твёрдо сказал Максим. — Война на носу. Мы должны успеть дать первые танки уже через полгода.
— Тогда будем делать из того, что есть, — сказал Козырев. — Я дам вам всё, что смогу достать. Остальное это ваша смекалка.
Максим посмотрел на станок, потом на Федотыча.
— Может у нас есть резцы? — спросил он.
— Ни одного, — грустно ответил Федотыч.
— А заготовки? Кусок металла? Еще что-то?
— Есть пара болванок. В углу валялись.
— Тащите.
Федотыч принёс две ржавые болванки. Максим осмотрел их, прикинул.
— Точить можно, — сказал он. — Но чем? Резцов нет.
— Можно попробовать старым, сточенным резцом, — предложил Федотыч. — Я нашёл один заброшенный в подсобке. Совсем убитый, но для черновой обработки сойдёт.
— Давайте. Хоть так.
Они установили старый резец, включили станок. Он загудел, заскрипел, из него вышло куча пыли, но заработал. Максим подвёл резец к болванке, снял первую стружку. Металл подавался туго, но шёл, чувствовался старый резец. Через час из болванки получился грубый вал, не калиброванный, не идеальный, но сойдет.
— Получилось, — выдохнул Федотыч.
— Получилось, — повторил Максим. — Значит, завод можно воскресить.
Значит так — сказал Максим. — Восстанавливаем чертежи танка, создаем стенд с ноля, из станков которые имеются в наличии заново создаем опытный образец. Затем как привезут новые станки запустим сборочную линию. К этому времени обучим рабочих на том, что есть.
К вечеру, Максим, вымотанный, чумазый, с въевшейся в кожу металлической пылью, как и обещал вернулся домой, Наталья встретила его на пороге, тяжело ахнула.
— Ты
