Князь Медведев. Сила рода - Вячеслав Николаевич Уточкин

Тайво начал постепенно разрабатывать руку.

— А чего ты решил продать артефакт?

Его взгляд опять стал злым.

— Три года назад грёбаный аристо из Академии в пьяном угаре сбил на машине мою сестру. — Тайво перешёл на крик. — Да, он выплатил символическую виру. Только сестра после этого инвалид, прикованный к креслу. А на целителя у нас денег нет. Стабильной работы у меня тоже нет. Даже на обезболивающие — и то нет. Думал, и ты такой же…

Наступившую тишину после его выплеска нарушало только наше дыхание.

— Сколько стоит лечение? — тихо спросил я.

— Один червонец.

— А в рублях?

— На чёрном рынке червонец стоит миллион. Вот и считай. Ладно, чего там, поехали.

Садясь на это чудо техники, я спросил:

— А сколько ты за артефакт хочешь?

— Один червонец в рублях. — И, усмехнувшись, добавил:

— Купишь?

— Банк по дороге будет?

— Ты что, серьёзно? Я пошутил, — смущённо произнёс он. — Эта фиговина максимум пятьдесят тысяч стоит. Купишь?

— В банк заскочим — куплю.

Похоже, Тайво брал уроки вождения у Алёны Арзамасской. К банку мы подлетели за десять минут.

В банке я снял миллион наличными и получил в подарок кейс из крокодиловой кожи, в который его упаковали. Передал этот кошелёк Тайво.

Тот, открыв дипломат, вначале тупо смотрел на пачки денег. Потом захлопнул и спросил:

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что могу.

Отвечая так, я действительно хотел помочь. Парень вызывал симпатию своим поведением. Плюс столь редко просыпающееся шестое чувство шептало — так надо.

— Если будет нужна помощь или информация, сделаю всё, что смогу, и даже больше. Клянусь своей жизнью!

Кроме клятвы, я получил артефакт — золотого жука, насаженного на булавку. Убрал его в инвентарь.

Еще через двадцать минут я стоял на пустой парковке возле библиотеки. Снаружи она выглядела строго и лаконично. Огромные окна в медном обрамлении придавали воздушность зданию с облицовкой из необработанных камней.

На парковку вылетел чёрный сарай внедорожника. Резко тормознул. Кэт, сидевшая за рулем, рявкнула в открытое окно:

— Быстро в машину!

Внедорожник сорвался с места с визгом колёс. Я едва успел захлопнуть дверцу. За двадцать минут поездки по городу мы сумели нарушить все правила дорожного движения. Особенно запомнилась концовка нашего путешествия. Машина, прыгнув, как на трамплине, влетела в ворота захламленного ангара и встала, как вкопанная. Меня здорово приложило о лобовое стекло.

Кэт, уже снаружи, поторопила:

— Давай быстрей, чего ты там телишься?

Её крик придал мне сил. Я выскочил наружу и бросился за девушкой. И встал, как молнией поражённый: Кэт устраивалась за рулём такой знакомой розовой машины с фигуркой пони на капоте.

— Не тормози, садись! Времени в обрез! — рявкнула Кэт.

Розовый пони неторопливо покинул ангар. Через пять минут мы выбрались на трассу и, как законопослушные граждане, со скоростью шестьдесят километров в час потащились в сторону аномалии.

— Слушай, — обратился я к Кэт, — объясни наши последние акробатические действия.

— В Академию прибыла непонятная комиссия. Матери нет. Всем руководит Гнедич. Меня по непонятной причине задержали. Семён Семёныч сумел меня вытащить, и на его внедорожнике мы направились в Выборг. Заметили слежку. Семёныч остался, надеюсь, сумеет разобраться. Он дал наводку на свою захоронку. Такие дела, если кратко.

Бросив на меня взгляд, Кэт добавила:

— По твоему виду заметно, что тебе тоже скучно не было.

— У меня вообще непонятно что. Заселился, пошёл погулять, зашел перекусить. Там старушка в какой-то национальной одежде, психанув, потребовала у молодых официанток меня убить. Они пропели частушку, станцевали — и я очнулся на набережной непонятно где.

— Как были одеты дамы, помнишь?

Зрительная память у меня отличная. Поэтому точно описал их наряды.

— Странно, что жив остался. — задумчиво прокомментировала Кэт.

— Объяснишь?

— Ты столкнулся с трио ликвидаторов запрещённой в империи организации «Свободная Суоми». При удаче такая тройка может раскатать даже мою мать.

В это время на обочине я заметил знакомую перламутрово-бирюзовую карету.

Двигатель нашей пони заглох, и машина, не слушаясь руля, накатом подъехала к этому чуду.

Мы вышли из машины, готовые к любым неприятностям. Я с огнестрелом, Катерина с пылающей артефактной шпагой. Раздавшийся за спиной голос добавил напряжения в наш тандем:

— Однако, долго жду, давно сижу.

Сарказм после непростого дня из меня так и попёр:

— Однако, зачем ждём? Чего хотим?

Шаман обиженно нахохлился:

— Однако, нехорошо говоришь. Главный дух севера Ошкуй приходи. Меня в дорогу отправляй. Тебе помогай.

Видимо, мой организм сумел скопить в чуть восстановленных каналах крохи энергии. В сознание опять постучался Потапыч.

— Это я просил Ошкуя, духа белого родича, тебе помочь. Он своего лучшего последователя послал. Наш род плохо с духами на астральном плане работать может. Ты…

Связь снова прервалась. Чувствую, срочно надо восстанавливать каналы и разрушать стену вокруг источника энергии. А то с Потапычем только в аномалиях могу нормально пообщаться. А вопросов всё больше и больше.

— Однако, бурый приходил. Тебя учил, — вдруг произнёс шаман, сидя с закрытыми глазами.

Кэт стояла молча во время нашего диалога. Наконец она не выдержала.

— Ты кто такой⁈ — проорала девушка.

— Друг, однако. Оленьке помочь надо. Мишку учить надо. Злой повелитель духов пришел. Убивать надо.

Шпага Кэт начала искрить, как работающий артефакт спекания металлов.

— Миша, вы тут, однако, поговорите. А я пошла.

Убирая шпагу, Кэт развернулась и начала удаляться по пустынной тропе. Я тоже убрал огнестрел и собрался двинуться за ней.

— Не спеши, однако. Здесь подождём. Скоро сюда придет.

Кэт скрылась за поворотом. Я проводил её глазами. Неожиданно за спиной со стороны леса послышался треск сучьев. Кто-то очень недовольный пытался выйти на дорогу.

На лице выбравшейся из кустов Кэт радости не наблюдалось.

Тем не менее, она, перепрыгнув через дорожный кювет, молча уселась рядом с шаманом. Я тоже устроился рядом с ними.

— В мир прорвался новый игрок, — без акцента начал шаман. — На данный момент ему подчиняются только злые духи. Их я возьму на себя. Нет информации, где он облюбовал себе лёжку. Ошкуй сказал — это проблема Миши. Дал тридцать