скажешь, мы могли бы пройти во дворец после заката? — правильно понял мои мысли Эрвин. — Мы так и хотели сделать, потому что оставаться здесь долго не могли, иначе не сумели бы вернуться за море… Но случай распорядился за нас: мачеха выставила и Элизу, и та забрела на побережье, где мы как раз готовились к отлету. В этот раз мы забрали ее с собой, и не спрашивай, чего нам это стоило! Даже Михаэль признал, что куда легче было бы принести с собой теплые вещи и унести за море десятилетнюю девочку, а не взрослую девушку!
Он помолчал и добавил:
— Право слово, мы сглупили. Проще было купить у какого-нибудь рыбака лодку. Хоть и не принято торговать после заката, но за большие деньги кто-нибудь да уступил бы. Или можно было нанять кого-то, чтобы купил лодку днем… Словом, мы могли бы тащить за собой суденышко и сами отдыхать на нем… хотя Андреас возражал, что на двенадцать человек нужна изрядная шлюпка, а то и баркас, а буксировать их не так-то легко. Может, был он прав, может, нет, но уж что сделано, то сделано.
Я кивнула — я видала и шлюпки, и баркасы: без руля и ветрил они не больно-то поворотливы. Там нужен хотя бы рулевой, а еще гребцы, чтобы держать судно по курсу и не дать волнам развернуть и захлестнуть его. Сомневаюсь, что даже одиннадцать сильных птиц справились бы с этим! С другой стороны, если они могли нести сестру… хотя она все же весила меньше, чем баркас, которому вдобавок противились бы ветер и волны! Но вот нанять кого-нибудь, чтобы отвез Элизу, куда следует, они могли, раз уж были деньги, а я поняла, что братья не бедствовали. Интересно, как им это удавалось?
— Мы переночевали на той скале, — произнес Эрвин, словно не замечая, что я глажу его пальцы. Да я и сама не сразу заметила. — Был шторм, должно быть, поэтому ты не появилась…
Я кивнула и виновато улыбнулась. Мне и так-то нельзя было подниматься на поверхность, я была еще слишком молода! Однако все нарушали правила, даже бабушка — она как-то обмолвилась об этом. И сестры мои поступали точно так же, и пока никто не попался и не пострадал, на это закрывали глаза. У людей, я знала, дети поступают так же… Наверно, нехорошо обманывать родителей, пообещав слушаться и нарушая запрет, но что делать, если большой мир манит прямо сейчас и нет никаких сил дожидаться своего совершеннолетия?..
Словом, Эрвин был прав: я не рискнула выбираться из дворца в такую бурю — я не столько боялась отцовского гнева и бабушкиных нотаций, сколько опасалась, что штормом меня унесет далеко-далеко! Конечно, я сумела бы отыскать дорогу назад, но ведь все это время родные сходили бы с ума от страха за меня… И я, как ни хотелось мне покачаться на бурных волнах, осталась дома. Это ведь не последний шторм на моем веку, подумала я, успею поразвлечься, когда подрасту. Может быть, и не одна, в компании так резвиться всяко веселее!
Именно после той бури я не видала больше лебедей…
— Мы больше не возвращались на родину, — подтвердил мои мысли Эрвин. — Элиза теперь была с нами… правда, недолго. Будь добра, подай мне воды, в горле пересохло…
Я налила ему воды из графина и смотрела, как он пьет большими глотками.
— Хорошо-то как! — сказал Эрвин наконец. — Что ж… рассказать осталось не так уж много. Нужно заканчивать — уже ночь на дворе, слышишь, как соловьи распелись?
«Не только они», — улыбнулась я: в саду кто-то терзал лютню, но, к счастью, соловьиные трели заглушали эти ужасные звуки.
— Выйдем в сад? — спросил вдруг он. — Там прохладно сейчас…
Я кивнула: мне хотелось ступить босиком на мокрую от вечерней росы траву — так меньше чувствовалась боль. Во дворце Клауса была купальня, и я проводила там много времени, да и сам он любил воду.
— Не надо, — сказал Эрвин, когда я подняла и расправила его плащ. — Чужих здесь нет, а свои не станут таращиться, даже если и увидят меня ненароком в таком виде. Накинь сама, если тебе холодно…
Я решительно помотала головой: разве это холод? Вот зимой на льдине нежарко, но в весеннем саду уж точно не замерзнешь!
— Тогда идем, — произнес принц, отпер дверь и провел меня каким-то коридором, которого я не знала.
Впрочем, в этом доме я могла попросту потеряться, потому что бывала только в своих покоях да вот еще в кабинете Эрвина, а в замкнутых пространствах, которые так привычны людям, ориентировалась куда хуже, чем в коралловых или скальных лабиринтах. Там хотя бы можно было всплыть повыше и посмотреть на хитросплетение коридоров сверху, отыскивая путь.
В саду было темно, а черемуха и сирень благоухали так, что у меня закружилась голова, и я невольно схватилась за локоть Эрвина, но тут же отдернула руку, опасаясь причинить ему боль.
— Я не стеклянный, не бойся до меня дотронуться, — негромко сказал он и запрокинул голову. — Гляди, какая луна! А звезды… В августе их видно лучше, зато весной они будто умытые, такие ясные…
Я тоже посмотрела вверх: небо было так похоже на ночное море, когда оно светится, и за каждым плавником остается сияющий след…
— В такие ночи земля с высоты кажется прекрасной, — словно прочел мои мысли Эрвин, — такой, будто на ней нет места грязи, злу и боли. А потом ты спускаешься все ниже и ниже, и вместо пасторального пейзажа видишь вблизи все то, о чем не хотел даже думать. А тебе какой кажется земля после твоего подводного царства?
Вопрос застал меня врасплох. Да и как я могла ответить, не имея под рукой доски и грифеля?
Я придумала все же: оглядевшись, я коснулась кончиками пальцев нежного соцветия черемухи и восторженно улыбнулась, а потом выискала колючую ветку, прикоснулась к ней — и отдернула руку, больно уколовшись.
— Понятно, — негромко произнес Эрвин. Его белое крыло было почти незаметно в зарослях белой сирени. — Я отвлекся, а ведь собирался дорассказать тебе свою историю… Итак, мы принесли Элизу на другой берег. Думали нанять ей дом и слуг… что ты так смотришь?
Я потерла палец о палец, как делали торговцы, мол, откуда же у вас деньги?
— Мне стыдно говорить об этом, но мы вынуждены были промышлять ночным ремеслом, — сказал Эрвин. Его профиль четко вырисовывался на фоне подсвеченных луной белых соцветий, и сейчас он был до такой степени похож на Клауса… — Мы
