храню воспоминания о нем, как о том человеке, каким он был в то время, когда мы были вместе. Да у меня все пропитано этими воспоминаниями. Потому что для меня он несколько лет назад умер и я не хотела помнить плохое.
Второй шанс, это значить, старые сваи разрушить и строить новое что-то. И возможно то, что узнаю, мне не понравится.
Сжимаю таблетку в пальцах, как будто это ключ от клетки. Или кнопка самоуничтожения.
Выбрать надо.
И я уже выбрала.
Все должно быть в свой час. Мы с ним уже проходили путь, когда сначала беременность, а потом несостоявшаяся свадьба и весь этот пздц.
Я так больше не хочу.
Закидываю таблетку в рот. Запиваю водой и проглатываю.
Я должна быть уверена в этом человеке, чтобы захотеть от него родить. А не давать кредит неблагонадежному клиенту.
Пробегаюсь по инструкции. Вторую таблетку надо будет выпить через двенадцать часов. Где-то в три часа ночи. Сразу завожу будильник на это время.
Надо бы поесть, а то я так не выспалась и внутри штормит, глаза закрываются. Не хочется ничего.
Но отдохнуть не дают. Сначала звонит Боря, рассказывает, что с дедом ездили собирать колорадских жуков. Он собрал пятьдесят три.
Потом звонит Соня. Леша конечно уже рассказал ей все, но мне так плохо, что хочется побыть одной. Я поговорю с ней, но потом.
Когда после этого еще звонят с предложением сделать мне потолок… Ааа… Я ставлю на телефоне режим полета.
Шторы прикрываю, чтобы закатное солнце не палило прямо в глаза. Пока стиралку отстирывает мои грехи, отдохну.
Чего так все тело тянет? Побочка от таблетки, что ли? Или просто вымоталась и не выспалась? Натягиваю на себя плед и засыпаю почти сразу.
Просыпаюсь от того, что по горлу будто наждаком прошлись. Голова гудит, как будто внутри кто-то долбит молотком. Кости ломит, будто я ночью бегала марафон.
В дверь кто-то долбит. Ну, ночь же!
Тело все снова липкое, потное. Точно побочка от лекарства.
Шаркаю по полу босыми ногами, не включая свет.
– Иду, – сиплю, но даже сама себя не слышу.
Глотать, капец, больно.
Смотрю в глазок.
Самсонов.
– Чего тебе надо? – открываю дверь.
– Жива… Напугала нас!
Делает шаг и заходит ко мне.
– Никит, уходи, дай ты поспать! С ума сошел?
Захлопывает дверь и на ходу прикладывает тыльную сторону ладони к моей щеке.
– Ты горячая вся.
– Это подкат такой новый?
– Кира, тебя ищут все. Ты хоть бы сказала, что болеешь.
– Кто все, Самсонов? Ночь на дворе! Давай, иди, и так хреново.
– Ночь? Ты в окно глянь.
Оборачиваюсь на кухню и под рольшторами просвечивает тонкая полоска света.
– Черт!
Возвращаюсь в спальню и беру телефон. Десять ноль восемь.
– Ты на работе не появилась, они через знакомых вышли на Лешку, он мне позвонил.
Десять утра! Таблетки. Я должна была выпить в три часа ночи. Опоздала на семь часов!
Может, и одной хватило?
Беру с тумбочки таблетку и запиваю водой.
Иду за телефоном. Самсонов разувается, скидывает куртку и идет за мной в спальню. Раскрывает шторы.
На телефоне ни одного пропущенного, потому что сам “самолет”. И даже будильник выключен.
– Где у тебя термометр, давай температуру измерим.
– Я сама, Самсонов, можешь уходить, – лажусь назад в кровать и натягиваю плед.
– Ага, сама…
Идет куда-то, шарится по полкам. А мне как-то так все равно.
– Я не болею. Это побочка.
– Какая побочка?
– На таблетки.
– Что ты пила?
– Таблетки экстренной контрацепции.
Выдыхает шумно и тянет воздух носом.
– Выпила все-таки? – появляется в комнате с коробкой лекарств.
– Выпила.
Выдыхает недовольно.
– Может, тебе к врачу лучше? Какая-то очень сильная побочка. И больше похоже, что ты простыла.
От озноба аж колотит.
Самсонов садится рядом, достает телефон и набирает кого-то.
– Леш, я нашел ее, жива. Спала… ага… скажи там Софье, чтоб не волновалась.
Все переживают за меня, а я тут побочкой давлюсь.
– Слушай, ты заболела, походу. После похода.
– Это на тебя аллергия.
Пытаюсь вдохнуть носом, но одну ноздрю уже заложило..
– Давай, поднимай руку, – включает термометр и вставляет мне подмышку. – Что еще болит?
– Все, ничего не болит, Никит, иди.
– Тебя там на работе искали.
– И там еще… Теперь прогул будет.
Набираю заведующую и прошу сегодня за свой счет, потому что плохо себя чувствую. Тут все улажено. Отлично, отлежусь денек, завтра выйду.
– Тридцать семь и восемь, Кир.
– Ого. Побочка какая.
– А я тебе говорил не пей.
– Так это ты меня сглазил?
– Так, давай смотреть, что у тебя тут есть. Ооо… порошки есть.
Шуршит в аптечке.
– Слушай, а ты таблетку какую сейчас пила?
– Которую ты вчера у меня забирал. Их две надо было выпить. Я ночью пропустила.
– А что теперь будет ?
– Ничего не будет. Ребенка не будет.
– Как знать… В любом случае принимаем теперь лекарства с поправкой на беременность.
– Ничего не будет. Ребенка не будет, – бурчу, заворачиваюсь в плед и утыкаюсь носом в подушку.
– Ну, как знать… – говорит он многозначительно. – Может, уже с оркестром марширует по трубе в сторону матки.
– Господи, заткнись! – фыркаю.
– Ну, что ты, я серьезно, – Никита усмехается. – Мы, значит, с тобой уже как бы в процессе оформления семейной ипотеки. Осталось выбрать имя.
– Я тебя сейчас тапком ударю, честно.
– Давай, только не по голове, там мысли о нашей свадьбе.
– Какой еще свадьбе?!
– Ну, а вдруг ты беременна? Я теперь обязан жениться.
– Я тебя освобождаю от всех обязанностей. Я бы лучше вышла замуж за… – замолкаю, потому что вариантов-то в голове ноль.
– За кого? За аптекаршу? Она явно тебе симпатизировала, когда продавала именно такие таблетки. Знала, что ты ночью не проснешься, чтобы все по рецепту выпить.
– Это не симпатия, это ее фармацевтическая обязанность.
– А мне бы продала наверное пачку дырявых презервативов.
– Тебе они все равно не нужны, ты же “не можешь иметь детей”, – улыбаюсь злорадно.
– Да нет, оказывается, я суперфертильный и потому вернулся в игру.
– Ну, и иди играй где-нибудь в другом месте.
– Кира, а если серьезно… если вдруг… вдруг ты правда беременна…
