class="p1">– Не беременна я!
– Ладно-ладно. Но если да – я на тебе женюсь.
– А если нет, то что? – поддеваю его с усмешкой.
– А если нет… тогда сложнее. Тогда тебе придется долго меня прогонять, я буду возвращаться, доказывать и ждать. Так что выгоднее тебе оказаться беременной, так не будет времени на раздумья и советы. Свадьбу сыграем, ко мне переедем, ремонт сделаем.
– Угу, слушай, иди уже отсюда. Мне и так плохо, ты еще тут ерунду несешь.
– Нет, я должен проследить, что ты таблетки правильные пьешь. Чтобы их при беременности можно было.
– Ты идиот.
– Спишу это на твою горячку, и ты хотела сказать… не идиот, а будущий муж.
Глава 32. Сложно, когда бывший оппортунист
– Так… порошки нельзя при беременности.
– Не при беременности. А вдруг при беременности. Там огромная разница.
– Да-да, тонкая грань. Как между "поцеловались" и "уже выбираем шторы в детскую".
– У меня сейчас еще и давление поднимется. Парацетамол обычный дай, его можно.
– Так… парацетамол… О! Есть. Видишь, тебе сама судьба все подсказывает.
– Я не беременна, Самсонов! – хочу крикнуть, но выходит только сип.
– Спокойно, – дает таблетки и приносит стакан воды. – Мне кажется, у тебя температура не столько физиологическая, сколько эмоциональная.
– Ты невыносим.
– Это называется забота, – укладывает меня обратно и накрывает пледом. – Спи. Я побуду рядом.
– Можешь идти, нормально со мной все будет.
– Чего это? Боишься оставаться со мной? – улыбается.
– Знаешь, да. Ты – как… оппортунист. Тебе, что пьяная, что больная – все лишь бы воспользоваться моментом.
– Оппортунист? Это ты сейчас так красиво назвала мою заботу?
– Ночью в палатке тоже была забота, да?
– Да как бы… ты сама и добровольно ко мне в палатку вошла и легла рядом.
– Легла, это не значит, что согласилась.
– Не бойся, – ухмыляется. – Сегодня я просто ангел-хранитель с парацетамолом. Но завтра – может быть, жених. Если повезет.
– Ага. Только через мой… труп. Хотя… ты и этим не побрезгуешь.
– Отдыхай, пойду почитаю про оппортунистов.
Когда открываю глаза, в комнате тихо, пахнет куриным бульоном. Мама, что ли, приехала?
Не понятно, сколько времени прошло, но температура явно спала. Голова тяжелая, но не гудит.
Шаркаю босиком до кухни. Запах отсюда, но мамы нет.
Тогда иду в гостиную, Там на сушилке развешено белье, которое еще вчера закинула в стиралку.
Ладно, тут спасибо.
Ник лежит, уткнувшись в телефон. Голова на одном подлокотнике, ноги почти на другом. Вымахал, дылда.
– Ты чего тут лежишь?
– О, проснулась? – убирает телефон и поднимается. – Как температура?
– Нормально, можешь идти.
– Куда я пойду, а кто за тобой, больной, ухаживать будет?
– Сама справлюсь.
– Это ты в обычном состоянии справишься, а в твоем положении я бы не рисковал, – улыбается в ответ.
Мне не смешно.
– Хватит уже шуток, Никит, мне не смешно.
– При беременности, кстати, идет гормональная перестройка и возможны скачки настроения. Надо относиться к этому с пониманием, – вытягивает резко руку и берет меня за ладошку, тянет к себе.
Я сонная, еще толком не проснулась и опомниться не успеваю, как оказываюсь у него на коленях.
– А ну пусти!
Колючей щекой прикасается к моему лбу.
– Ну нет, уже точно не такая горячая, как была. Я там тебе бульон сварил, будешь?
– Я не голодная, – убираю его руки с себя и встаю.
Иду на кухню.
– Ты понюхай сначала, – Самсонов идет за мной.
Пахнет вкусно. Учитывая, что я уже сутки, наверное, не ела.
Открывает крышку, набирает ложку бульона и несет мне попробовать.
– Вкусно?
– А ты что, готовить умеешь?
– А ты думаешь, я чем питаюсь?
Пожимаю плечами.
– Давай садись, я тебе налью.
Уже знаючи лазит по полкам, достает глубокую тарелку, наливает мне. И себе.
Там плавает чуть-чуть морковки, чуть картошки, курицы какие-то кусочки, укропчик, чесночок.
– Я там тебе еще отстойник в раковине почистил, а то забился.
– Не растаю, – машу равнодушно головой.
– Я, между прочим, пока ты спала, читал, что чувствует женщина на первой неделе беременности. Вот, например, у них часто случаются смены настроения. Так что ты сейчас себя ведешь по классике.
– Какая беременность, ты понимаешь, что еще даже если и было что-то, то оплодотворение может произойти в течение нескольких дней. И вообще, Самсонов, я выпила таблетки. Одну нормально, вторую, да, чуть позже. Но выпила. И они на девяносто пять процентов подействуют.
– Значит, я буду топить за оставшиеся пять.
– Да хватит. Не собираюсь я никого рожать.
– Вот, пожалуйста. Раздражительность, а это, между прочим, тоже признак беременности.
Я закатываю глаза и вздыхаю.
– Уйди с кухни, Самсонов. У меня и без твоих разговоров голова кругом.
– Я еще не поел.
– Тогда я пойду, к себе.
– Ладно, – поднимает ладони вверх. – Все, ешь, я молчу.
Едим. Молча. Только переглядываемся.
И мне правда хочется взять ложку и надавать ему по голове за то, что он ночью прошлой сделал.
А потом этой же ложкой надавать себе, потому что ну по правде… я сама это разрешила. а разрешила, потому что хотела.
Но ребенка не хотела.
Мне и плохо, и муторно, но одновременно как-то спокойно сейчас.
После еды снова отправляет меня в кровать. Поправляет одеяло.
– Спи, Кир. А я пока пойду поищу, какие имена подходят ребенку со взрывным темпераментом и язвительной мамой.
Просыпаюсь, когда уже темно вокруг. И снова холодно и голова болит. Надо идти на больничный. Быстро тут не отделаешься.
Снова просыпаюсь. Темно. Не понятно – день, ночь, утро? Все тело как ватное. Горло саднит, голова будто в тисках.
А потом слышу голос.
Никита. Где-то на кухне, вполголоса, но тишина в квартире такая, что слышно каждое слово.
– Я не могу сейчас, Яна… Нет, не потому что не хочу. Потому что не могу. Я занят сегодня…
Я замираю. Не шевелюсь. Даже не дышу.
– Не знаю, посмотрим… Ян, я же говорил уже… Не надо ничего… Не надо ждать, давай я лучше предупрежу, если приду.
И вот тут меня накрывает. Мороз по спине. Холод внутри.
Он что… все это время…
