и следа.
— Но если не считать этого досадного недоразумения, Спартак, ты справился отлично! — воскликнул он, хлопая опешившего фракийца по закованному в броню плечу. — Просто превосходно! Знаешь, я и так в тебя верил — иначе бы и не согласился с тобой дружить и тратить на тебя время. Но то, как ты это провернул… Практически в одиночку, в чужом городе, в считанные дни! Далеко пойдешь, мой мальчик. Через несколько дней отправишься обратно на Боспор и приступишь к работе над нашим главным планом. А сегодня вечером… сегодня мы будем гулять и веселиться! Закатим пир в честь твоей победы, о которой скоро услышит весь Рим!
* * * * *
Тем же вечером Синопский дворец сиял тысячами огней. Спартак, к своему глубокому раздражению, был вынужден снять привычную броню и облачиться в подаренные царем роскошные шелковые одежды, вышитые золотом. В этом наряде, с тяжелой золотой цепью на шее, фракиец чувствовал себя не воином, а каким-то разодетым придворным шутом.
Однако по дворцу уже разнесся слух: у Владыки Азии появился новый любимчик, стратег, в одиночку захвативший Боспор. И теперь каждый стремился засвидетельствовать ему свое почтение.
Спартак заставил себя взять в руки кубок и, вспоминая свое афинское образование, принялся вести светские беседы. Он очаровал посланника Парфии, расспросив о здоровье их Царя Царей и знаменитых конных лучниках. Он обменялся рукопожатием с хитрым послом Великой Армении, заверив его, что порты Боспора всегда будут рады армянским купцам. Он нашел общие темы с мрачным посланником Иудеи, обсудив военное искусство фракийских наемников.
Но чуть позже, когда вино потекло рекой, светская рутина приняла неожиданный оборот.
Спартак стоял у мраморной колонны, когда его взяли в плотное, щебечущее кольцо три юные красавицы. Все они были одеты в полупрозрачные шелка, едва скрывавшие изгибы тел. Одна — пышная, белокожая блондинка с глазами цвета морской волны. Вторая — высокая, статная златовласка с гордым профилем. Третья — миниатюрная, гибкая черноволосая смуглянка, похожая на персидскую танцовщицу.
Сначала они восхищались его военным гением. Затем, хихикая и касаясь его рук, перешли к восхищению его мускулами. Вскоре их намеки стали настолько откровенными, что даже видавший виды гладиатор слегка опешил, решительно не понимая, как отвязаться от этих прекрасных фурий.
Вдруг девушек как ветром сдуло. Они испуганно порскнули в толпу. Спартак обернулся. За его спиной стоял Митридат, довольно потирая руки.
— Хороши красавицы, а? — царь лукаво подмигнул. — Моя работа! Выбирай любую, Спартак. Можешь даже сразу двух взять, если сил хватит. Извини, трех дать не могу — политика.
Спартак нахмурился, не веря своим ушам.
— О чем ты, Эвпатор? Кто эти девушки?
Митридат театрально всплеснул руками.
— Как кто? Мои дочери, разумеется! Кровь Митридатов. Одна из них станет твоей законной женой. Или две. Такой великий царь, как ты, владыка Боспора, вполне может иметь двух жен по нашему восточному обычаю. Трех не дам, у меня тут намечается еще один альянс, с царем Каппадокии. А двух — пожалуйста! Мы теперь семья, Спартак. Для дорогого зятя мне ничего не жалко, ха-ха!
Спартак молча смотрел на него, пытаясь переварить эту новость, и едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос, причем истерически. Митридат был неподражаем в своем безумии. Утром он холодно обсуждал казнь собственного сына, а вечером с улыбкой заботливого отца подкладывал под наемника собственных дочерей.
Спартак понял, что перестанет уважать себя, если прямо сейчас не скажет правду.
— Я польщен, великий царь, — произнес фракиец, ставя кубок на стол. — Но у меня уже есть жена.
Митридат удивленно изогнул густую бровь.
— Вот как? И кто же эта счастливица? Я знаю ее?
Спартак посмотрел ему прямо в глаза, и его мышцы неуловимо напряглись, готовые к броску.
— Адобогиона из Галатии, — твердо и громко сказал он. — Сестра Дейотара, тетрарха толистобогиев.
Он специально уточнил титул, чтобы не осталось никаких сомнений, о ком идет речь. Про себя Спартак решил: если Митридат сейчас скажет хоть одну гнусность о том, что было между ним и принцессой в Амасии, он просто свернет старому ублюдку шею прямо здесь, посреди зала. И плевать на Рим, Боспор и последствия.
Но Митридат лишь замер на секунду, а затем вдруг запрокинул голову и добродушно, раскатисто рассмеялся.
— Клянусь Гекатой, отличный выбор, мой мальчик! — царь снова хлопнул его по плечу. — Прекрасная женщина. Не только удивительно красивая, но и чертовски умная, и смелая как львица. Поздравляю, от всей души поздравляю! Отличный политический ход. Но…
Царь понизил голос и доверительно склонился к Спартаку.
— Как я уже сказал, у такого могучего царя, как ты, вполне может быть две жены. Постарайся выбрать одну из моих девочек до своего отплытия на Боспор. Породниться со мной — это не то предложение, от которого отказываются.
Спартак уже набрал в грудь воздуха, чтобы дерзко ответить, но тут в его памяти набатом прозвучал утренний приговор: «Это первый и последний раз, когда ты ослушиваешься моих приказов».
Фракиец стиснул зубы. «До отплытия? Ладно. Я постараюсь что-нибудь придумать. Может, старик снова передумает», — решил он, почтительно поклонившись царю.
Глубокой ночью, смертельно уставший от интриг, вина и тяжелого шелка, Спартак толкнул дверь своих отведенных во дворце покоев, мечтая лишь о том, чтобы сорвать с себя эту одежду и упасть на кровать.
Он шагнул внутрь и замер.
В свете единственной лампады на широком ложе сидели две принцессы — пышная блондинка и высокая златовласка. Они были уже полуголыми, а завидев Спартака, заливисто рассмеялись и быстро стали совсем голыми, отбросив последние полупрозрачные ткани.
Спартак сглотнул. Он понял две вещи. Во-первых, Митридат не передумает. Во-вторых, эти царские дочери вряд ли бы осмелились явиться в спальню к чужому мужчине без прямого, недвусмысленного приказа своего отца. Своеобразная проверка на лояльность.
Фракиец стоял в дверях, лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации, не нанеся смертельного оскорбления царскому дому. Но не успел он и рта открыть, как в коридоре послышался топот легких сандалий.
В покои стрелой влетела третья принцесса — миниатюрная смуглянка. Она на ходу срывала с себя шелковую тунику.
— Я не опоздала?! — задыхаясь от бега, выпалила она.
Блондинка и златовласка звонко, в один голос рассмеялись, хлопая в ладоши.
— Ты как раз вовремя, сестра!
Смуглянка, не раздумывая ни секунды, с грацией молодой пантеры прыгнула вперед. Она сбила Спартака с ног; тяжелый, уставший воин, не ожидавший такой прыти от хрупкой девушки, рухнул
