отборной латыни — ими командовали перебежчики-марианцы, ветераны былых войн, теперь жаждавшие пролить кровь своих сулланских соотечественников.
Митридат сдержал слово, щедро отсыпав золота и стали. Со Спартаком на Боспор отправлялись несколько тысяч отборных понтийских гоплитов и фракийских наемников. Но царь не был бы самим собой, если бы не приставил к новоиспеченному зятю «нянек». Сухопутными силами командовал Таксил — покрытый шрамами ветеран, один из лучших стратегов Понта, чье лицо ничего не выражало. Флот же вел адмирал Аристоник — прожженный эллинский морской волк с продубленной ветрами кожей и цепким взглядом убийцы.
Спартак принял этот надзор как должное. Он был реалистом. На первых порах ему все равно было не избавиться от зависимости от Амасии, а при защите нового царства опытные полководцы лишними не бывают.
Они стояли втроем на главной пристани, обсуждая последние детали, когда толпу моряков грубо растолкал всадник на взмыленном коне. Спрыгнув на доски пирса, царский гонец, задыхаясь, протянул Спартаку запечатанный пергамент.
Спартак сломал печать с профилем Эвпатора и развернул послание.
«Поторопись, дорогой зять, — гласили убористые греческие буквы, — потому что ты рискуешь потерять царство, которое только что завоевал». Далее следовал сухой пересказ донесений понтийской разведки: римский сенат приказал царю Вифинии Никомеду направить свой флот на подавление боспорского мятежа. Вифинская армия уже погрузилась на корабли.
Спартак почувствовал, как кровь отливает от лица. Пантикапей. Адобогиона. Если римляне и вифинцы ударят первыми, она окажется в ловушке.
Он молча протянул пергамент Аристонику. Старый адмирал пробежал глазами по строчкам, хладнокровно сопоставил даты, указанные шпионами, поднял взгляд на небо, оценивая ветер, и принялся шевелить губами, рассчитывая время и морские лиги.
— Если мы выйдем сейчас, бросив все, — наконец вынес вердикт Аристоник, — мы успеем их перехватить на подходе к Таврике.
— Выдвигаемся, — процедил Спартак.
— Но транспорты с зерном… — начал было Таксил.
— К демонам зерно! — рыкнул фракиец. — Самые тяжелые и медлительные суда оставим здесь, под охраной. Они догонят нас позже. Боевые корабли снимаются с якоря немедленно!
Спустя час понтийский флот, развернув паруса, спешно покидал Синопу, устремляясь на север.
Ветер дул в спину, подгоняя галеры, но для Спартака время текло мучительно медленно. Он почти не покидал носовую палубу флагмана, вглядываясь в свинцовые воды Понта Эвксинского. Палуба ходила ходуном, соленые брызги обжигали лицо.
Рядом с ним появилась Ниса. Юная жена куталась в тяжелый шерстяной плащ, но ее смуглое лицо оставалось спокойным. Она мягко положила руку поверх его сжатых на поручне пальцев.
— Вот увидишь, — тихо, но уверенно сказала она. — Все будет в порядке. Боги на нашей стороне.
Спартак благодарно кивнул, хотя его сердце сжималось от тревоги.
На третий день пути дозорный на мачте закричал, указывая рукой вперед. Сквозь утреннюю дымку проступили изрезанные, суровые очертания южной оконечности Таврики. Но крик дозорного означал не только землю.
Там, двигаясь с запада наперерез их курсу, горизонт усеяли десятки парусов. Это был флот Вифинии.
Спартак повернулся к адмиралу Аристонику. Лицо эллина преобразилось: исчезла береговая скука, в глазах зажегся азарт хищника, почуявшего кровь.
— Командуй, Аристоник, — коротко сказал Спартак, отступая на шаг. — Это твоя стихия.
Адмирал криво, хищно усмехнулся, обнажив желтые зубы.
— Постарайтесь не путаться у меня под ногами на палубе, сухопутные крысы! — гаркнул он, поворачиваясь к рулевым.
Таксил, поправляя перевязь тяжелого меча, невозмутимо парировал:
— Если они пойдут на абордаж, Аристоник, эти сухопутные крысы покажут себя в деле. Верно, Спартак?
Но прежде чем фракиец успел ответить, за него раздался звонкий, девичий голос:
— Да! Мы себя еще покажем!
Изумленный Спартак резко обернулся. Из трюма на палубу поднялась Ниса. От послушной царской дочери в шелках не осталось и следа. На ней был подогнанный под ее хрупкую, но гибкую фигуру легкий кожаный панцирь с бронзовыми чешуйками. Волосы были туго стянуты на затылке. В руке она сжимала странный, длинный и хищно изогнутый меч без крестовины — очевидно, клинок с ее далекой албанской родины.
На глазах у онемевшего от удивления Спартака и ухмыляющихся понтийских ветеранов, принцесса сделала несколько пробных, невероятно быстрых взмахов. Тяжелая сталь летала в ее руках со свистом, рассекая морской воздух.
Затем Ниса, ничуть не смущаясь десятков направленных на нее мужских взглядов, сбросила кожаные сандалии и осталась стоять на грубых досках палубы босиком.
— Зачем? — только и смог выдавить Спартак.
Она невозмутимо пожала плечами, проверяя пальцем заточку лезвия:
— Когда палуба зальется кровью, она станет скользкой. Босыми ногами проще держать равновесие, чтобы не упасть под чужой меч.
Спартак даже не попытался приказать ей спуститься в трюм или прогнать ее. Он инстинктивно понял, что с этой дикой кавказской кошкой спорить сейчас абсолютно бесполезно.
Он отвернулся к морю, и на его губах заиграла легкая, смешанная с печалью ирония. «Великие боги, — подумал он. — Я могу покорять царства за одну ночь. Могу вести за собой тысячи закаленных легионеров и спорить с земными царями на равных. Но я никогда, до самой смерти, не научусь понимать женщин».
Фракиец покрепче перехватил щит. В этот миг он понял еще одну вещь: он отчаянно хочет, чтобы с Нисой в этом бою ничего не случилось. И вовсе не потому, что ему придется отвечать перед ее отцом — старый кровожадный упырь в Синопе наверняка просто пожмет плечами и пришлет ему «запасную» дочь ради политики. Нет. Спартак понял, что ему просто будет по-человечески больно, если жизнь этой удивительной, храброй девчонки оборвется сегодня на этих досках.
Флоты маневрировали, сближаясь с пугающей неотвратимостью. Гребцы навалились на весла, задавая бешеный ритм.
Спартак уже мог разглядеть вифинские корабли во всех подробностях. Они шли ровным, идеальным строем. Их тяжелые пурпурные и синие паруса хлопали на ветру, а на носах грозно сверкали серебряные символы: переплетенные дельфины царя Никомеда и, высоко над ними, хищные золотые орлы Римской Республики.
Воздух наполнился скрипом дерева, боем барабанов и криками тысяч глоток, призывающих своих богов. Расстояние сокращалось.
Внезапно на палубе ведущего вифинского пентеконтора сработал спусковой механизм тяжелой торсионной катапульты. Громкий, сухой хлопок разорвал напряженную тишину, словно удар грома.
Огромный каменный снаряд со зловещим, низким свистом пропорол морской воздух, устремляясь прямо на понтийский корабль…
Глава 28. Смерть на "Афродите".
Тяжелый каменный снаряд, выпущенный вифинским пентеконтором, со зловещим шипением обрушился в воду всего в нескольких локтях от борта, обдав палубу понтийского флагмана ледяным фонтаном соленых брызг. Это послужило сигналом. Воздух
