спиной прямо на мягкую перину.
В следующее мгновение все три царские нимфы с визгом и смехом набросились на него со всех сторон, переплетаясь телами и не оставляя стратегу Боспора ни единого шанса на отступление.
Глава 27. С бала на корабли.
Несколько дней спустя Спартак и Митридат находились в личных покоях царя, служивших ему рабочим кабинетом. Это была просторная комната, совершенно лишенная парадной роскоши, зато доверху забитая свитками, пергаментными картами, астролябиями и бронзовыми весами. В воздухе густо пахло чернилами, морской солью и сушеными травами — Эвпатор лично составлял здесь свои знаменитые противоядия.
Они склонились над картой Эвксинского понта, прокладывая маршруты снабжения для боспорской армии, и Спартак как раз объяснял, как лучше расположить дозоры вдоль побережья Таврики, когда Митридат прервал его.
— Ну так как, выбрал? — спросил царь совершенно обыденным тоном, без всякого перехода, не отрывая взгляда от карты.
Спартак замер. Он думал об этом моменте последние несколько дней, с тех пор как пережил ту безумную ночь. И прежде всего он думал об Адобогионе. Как кельтская принцесса отнесется к новостям о том, что ее новоиспеченный муж везет с собой юную понтийскую жену? Согласится ли она на такой политический союз, сжав зубы ради общего дела, или в ярости перережет глотку ему, невесте или им обоим, а затем навсегда покинет его?
Фракиец всерьез ломал голову над тем, какая женщина вызовет меньший гнев рыжей богини. Меньшую ревность, если такое вообще было возможно в природе кельтских женщин. Может, стоило выбрать ту, которая меньше всего понравилась самому Спартаку? Какую-нибудь холодную, надменную куклу, чтобы потом поменьше на нее смотреть и не давать Адобогионе повода для злости?
Но Спартак никогда не умел лгать самому себе. Он выпрямился и сказал правду.
— Ниса, — произнес он имя, которое узнал накануне. — Черноволосая смуглянка.
Она действительно понравилась ему больше всех. В ней не было фальши. В ту ночь, пока блондинка и златовласка вели себя как искушенные столичные львицы, демонстрируя заученные ласки, маленькая смуглянка была живой, дикой, совершенно естественной и откровенно неопытной. Она отдавалась страсти с пугающей, искренней прямотой.
Митридат оторвался от карты и одобрительно, с широкой улыбкой закивал.
— Прекрасный выбор, фракиец! Просто превосходный! Ее матерью была албанская принцесса с Кавказа. Такая же дикая, необузданная и свободная, настоящая горная кошка. Знаешь, Спартак, что касается женщин — у тебя просто великолепный вкус. Мы с тобой определенно подружимся.
Спартак мысленно усмехнулся. Он вспомнил гордую, непреклонную Адобогиону. Вспомнил свою первую жену, фракиянку с глазами цвета весенней листвы, чью жизнь так жестоко оборвали римские мечи. Да. Что есть, то есть — у него всегда был безупречный вкус на женщин.
— Что ж, политику на сегодня отложим, — Митридат свернул карту и хлопнул ладонью по столу. — Не будем тянуть время. Сыграем свадьбу сегодня же вечером!
Вечерняя церемония разительно отличалась от тайного венчания в Пантикапее. Митридат закатил пышное торжество, смешав эллинские обычаи с персидской помпезностью. Тронный зал утопал в цветах и свете сотен факелов. Жрецы пели гимны, пока Спартак и Ниса, увенчанные венками из мирта и золота, делили ритуальный хлеб и пили неразбавленное вино из одной чаши над священным огнем. Были сотни гостей: льстивые царедворцы, стратеги, иностранные послы, которые еще вчера искали дружбы Спартака, а сегодня заваливали его горами подарков — от породистых нисейских жеребцов до ларцов с бактрийским жемчугом.
Когда пир достиг своего апогея, молодых под пение традиционных свадебных гимнов проводили в опочивальню. Тяжелые двери закрылись, отсекая шум дворца. Они остались наедине.
Спартак остановился посреди комнаты, ожидая привычной дворцовой игры, но юная Ниса удивила его снова.
Она быстро, но при этом совершенно естественно и буднично принялась расстегивать брачные одежды. В ее движениях не было ни кокетства, ни жеманства, ни наигранной стыдливости. Сбросив тяжелые шелка на пол, она легла на широкое ложе, натянула на себя покрывало и вдруг, глядя на него серьезными, темными глазами, заговорила:
— У нас во дворце слухи разносятся быстрее, чем чума, Спартак. Я знаю, что на Боспоре у тебя есть женщина. Галатская принцесса. И я знаю, что ты ее любишь.
Спартак замер, медленно развязывая пояс туники. Он не ожидал такого поворота.
— Я не хочу становиться между вами, — спокойно продолжила девушка. — Я знаю законы гор. По обычаям моей родины, Албании, первая жена имеет полное право перерезать мне горло, если сочтет угрозой. Если ты не хочешь… мы можем вообще не ложиться сегодня вместе.
Она поправила подушку, не сводя с него внимательного взгляда.
— Мой отец ничего не узнает. Я не дура и умею хранить секреты. Я что-нибудь придумаю. Я могу сама себя ласкать по ночам, или заведу себе верную рабыню, которая будет греть мне постель… Тебе не обязательно делить со мной ложе только ради приказа отца.
Спартак медленно опустился на край кровати. В этом змеином гнезде интриг, ядов и предательств слова юной принцессы прозвучали невероятно чисто.
— Нечасто мне приходилось встречать подобную откровенность, — тихо и искренне ответил он. — Особенно в царских дворцах.
Он протянул руку и мягко, невесомо коснулся ее темных волос.
— Когда мы доберемся до Боспора, моя первая жена примет окончательное решение о том, как нам всем быть дальше, — сказал Спартак. — А до тех пор, Ниса… я не хочу оскорблять женщину, которая проявила ко мне такое доверие и показала такую смелость.
В глазах девушки мелькнуло облегчение, смешанное с радостью. Она откинула покрывало, обнажая свое смуглое, совершенное тело, и потянулась к нему. Спартак отбросил остатки одежды. В эту ночь между ними не было политики, не было страха перед тираном-отцом и не было мыслей о грядущей войне. Только нежность, искренность и жаркая, обжигающая страсть, которой они отдавались до самого рассвета.
* * * * *
Синопская гавань гудела, как растревоженный улей. Погрузка экспедиционного корпуса шла с лихорадочной, но строго выверенной скоростью. С высоты дворцовых террас Спартак наблюдал за лесом мачт, усеявших бухту. Понтийский флот поражал воображение своим разнообразием и мощью. Здесь покачивались на волнах изящные, стремительные либурны, тяжелые греческие триремы и неповоротливые, но смертоносные пентеры — плавучие крепости с высокими башнями для лучников.
Взгляд фракийца то и дело цеплялся за тяжелые штурмовые мостики с железными шипами на концах, установленные на носах некоторых крупных кораблей. Корвусы. Знаменитые римские «вóроны». Эвпатор быстро перенимал тактику врага, а приказы на этих кораблях отдавались на
