мгновенно наполнился свистом сотен стрел, гудением тетив и глухими ударами баллист. Сражение началось.
Флоты неумолимо сближались, поливая друг друга смертоносным дождем. Спартак, пригнувшись за краем борта, смотрел на надвигающиеся вифинские вымпелы с необычайно тяжелым сердцем. В его памяти всплыли залы дворца в Никомедии и человек, который, по сути, помог ему бежать от римских ищеек, снабдив серебром и броней. Фракиец искренне надеялся, что Никомед остался в своей уютной столице, поручив флот какому-нибудь тщеславному наемнику или стратегу. Но если владыка Вифинии все же находится там, на одном из этих кораблей… Спартак мысленно поклялся, что сделает все возможное, чтобы взять его живым. Больше он ничем не мог помочь своему бывшему покровителю. Рубеж был пройден, и отступать было поздно.
Размышления прервал первый, оглушительный удар.
Передовые линии флотов столкнулись. Звук раскалывающегося дерева эхом прокатился над водой, заглушая крики людей. Бронзовые тараны вспарывали дубовые борта, с хрустом ломались десятки длинных весел, превращаясь в смертоносную щепу, калечащую гребцев на нижних палубах. Вода между кораблями мгновенно вспенилась и начала окрашиваться в багровый цвет. Кто-то падал за борт, захлебываясь в тяжелых доспехах, кто-то с воплем летел вниз с перебитых мачт.
Вокруг закипел первобытный, кровавый хаос морского боя.
Аристоник, стоявший у рулевых весел, был в своей стихии. Он виртуозно вел флагман сквозь эту мясорубку. Под его командами понтийский корабль резко вильнул, уворачиваясь от таранного удара вражеской триремы, и тут же сам нанес сокрушительный удар в борт оказавшегося рядом вифинского судна. Бронзовый клюв с хрустом пробил обшивку врага; вифинский корабль опасно накренился, черпая воду.
Небо потемнело от туч горящих стрел и дротиков. На палубе засвистела смерть. Спартак и Таксил, действую с безупречной синхронностью ветеранов, мгновенно подняли свои тяжелые, окованные бронзой щиты, образуя надежную крышу. Спартак шагнул вплотную к Нисе, укрывая ее под своим туреосом. Глухие, ритмичные удары стрел, впивающихся во внешнюю сторону щита, звучали как барабанная дробь безумного бога войны.
Когда град стрел на мгновение стих, Аристоник хрипло заорал, указывая узловатым пальцем сквозь дым от горящих кораблей.
— Смотрите! «Афродита»!
Сквозь кровавое марево на них надвигался исполинский корабль с пурпурными парусами, на которых золотом были вышиты летящие дельфины.
— Я узнаю этот корабль из тысячи! — проревел старый адмирал, перекрывая шум битвы. — Это вифинский флагман! Не знаю, кто им сегодня командует, но если мы отрубим змее голову, остальной флот дрогнет!
«Афродита» шла прямо на них, набирая страшную скорость. Вода бурлила под ее форштевнем, а бронзовый таран хищно блестел на солнце. На ее палубе выстроились плотные ряды пехоты, готовой к резне. Столкновение казалось неизбежным.
— Держаться! — гаркнул Аристоник.
В самое последнее мгновение, когда на носу вражеского корабля уже можно было различить лица морских пехотинцев — эпибатов, адмирал невероятным усилием вывернул рулевые весла. Понтийский флагман резко заложил вираж. С оглушительным треском, ломая весла по правому борту, «Афродита» пронеслась мимо, промахнувшись своим тараном буквально на волосок от понтийской обшивки.
Борта двух исполинов со скрежетом соприкоснулись. В ту же секунду в воздух взмыли абордажные кошки, намертво сцепливая корабли в смертельных объятиях.
Вифинские воины с победным ревом качнулись вперед, готовясь лавиной обрушиться на палубу понтийцев. Спартак удобнее перехватил меч, готовясь принять первый удар.
Но внезапно воздух разорвал фантастический, леденящий кровь вопль. Звук, похожий на крик хищной птицы, спускающейся с кавказских гор, заставил вздрогнуть даже бывалых воинов.
Ниса не стала ждать врага. Босые ноги оттолкнулись от окровавленных досок с нечеловеческой силой. Хрупкая девушка буквально перелетела через бездну между бортами. Прямо в полете, извиваясь как дикая кошка, она обрушила свой изогнутый албанский меч на частокол вифинских щитов. Клинок с влажным хрустом пробил шлем зазевавшегося воина, мгновенно прорубив брешь во вражеском строю.
Спартак, издав глухой звериный рык, не раздумывая ни секунды, прыгнул следом за ней.
Его тяжелый фракийский меч встретил вражескую сталь. За ним, с ревом обрушивая на вифинцев град ударов, на палубу «Афродиты» хлынули закованный в броню Таксил и элитная понтийская гвардия.
Палуба вифинского флагмана мгновенно превратилась в сущий ад. Звенела сталь, хрустели кости, скользкие от крови доски не давали твердой опоры. Спартак рубился с механической, пугающей точностью, раскидывая врагов мощными ударами щита и разваливая их мечом, но его взгляд то и дело лихорадочно искал в этой кровавой карусели темные волосы и сверкающий клинок Нисы, которая, словно мстительный дух, танцевала свой смертельный танец в самом центре вражеского строя. Битва достигла своей наивысшей, самой беспощадной точки.
* * * * *
Резня на палубе «Афродиты» превратилась в сплошной, оглушительный водоворот из человеческих тел, треска ломающихся щитов и скользких от крови досок. Спартак, подобно разящему молоту, неумолимо продвигался вперед, оставляя за собой просеку в рядах вифинских моряков и пехотинцев. Рядом плечом к плечу рубился Таксил, а где-то сбоку мелькал смертоносный клинок Нисы.
Спартак с силой отшвырнул от себя щитом очередного врага, прорывая последнюю линию обороны, защищавшую корму флагмана. Он вскинул залитый кровью меч для нового удара и внезапно замер.
На возвышении кормы стоял вражеский командир. На нем был роскошный пурпурный плащ и сверкающая посеребренная кираса, но фракиец смотрел не на доспехи. Он смотрел в лицо. Изумленный Спартак сквозь копоть и брызги крови узнал того самого римлянина, с которым несколько недель назад сошелся в жестоком учебном поединке на деревянных мечах в тенистых садах царя Никомеда.
Гай Юлий Цезарь замер точно так же. В диком, измазанном чужой кровью воине, ведущем за собой понтийский абордажный отряд, он с не меньшим удивлением узнал того самого безымянного варвара, чья ярость и мастерство едва не стоили ему сломанных костей в вифинском дворце.
Несколько бесконечно долгих мгновений, пока вокруг них гремела битва и умирали люди, они просто смотрели друг на друга. В этом взгляде было недоверие и насмешка богов, сведших их снова на качающейся палубе посреди бушующего моря.
Затем наваждение рассеялось. В обоих мгновенно проснулись хладнокровные профессионалы войны. Спартак видел перед собой высокопоставленного римского офицера, командующего вражеским флотом. Цезарь видел командира понтийской абордажной команды. Оба прекрасно понимали: если сразить вражеского предводителя прямо сейчас, шансы на победу или спасение многократно возрастут.
Они сорвались с места одновременно.
Поединок начался без слов. Цезарь атаковал первым, стремясь использовать длину своего клинка. Он ударил снизу вверх, пустив в ход именно ту обманную уловку, которую подсмотрел и усвоил во время их первой стычки в саду. Но Спартак, помнящий каждое движение того боя, был готов. Он легко принял удар на окованный бронзой
