край своего туреоса, крутнулся на пятках и ответил мощным рубящим взмахом.
Цезарь едва успел отскочить. Лезвие фракийца со звоном высекло искры из деревянной мачты, за которую римлянин нырнул в следующую секунду, используя ее как укрытие.
— А ты стал быстрее, римлянин! — крикнул Спартак, обходя мачту с другой стороны.
Вместо ответа Цезарь подхватил с палубы оброненный кем-то бронзовый шлем и швырнул его прямо в лицо фракийцу. Спартак отбил летящий снаряд щитом, но Цезарь уже сократил дистанцию, нанося серию быстрых, жалящих колющих ударов.
Их клинки скрещивались с остервенелым звоном. Они кружили по залитой кровью палубе, поскальзываясь, тяжело дыша и используя любую оплошность противника. Цезарь был ловок, блестяще обучен и дьявольски хитер. Но опыт, выкованный в десятках сражений, а также первобытная физическая сила Спартака неумолимо брали верх.
Отбив очередной выпад, Спартак сделал ложный замах щитом. Цезарь инстинктивно закрылся, ожидая удара слева, но фракиец поднырнул под его руку и нанес короткий, расчетливый и молниеносный удар мечом.
Лезвие глубоко распороло бедро римлянина чуть ниже края кирасы.
Цезарь глухо вскрикнул, его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на влажные доски палубы. Не успел он перехватить рукоять гладиуса, как Спартак наступил ему на запястье и приставил окровавленный конец своего меча точно к яремной вене римлянина.
Фракиец тяжело выдохнул:
— Сдавайся.
Цезарь, чье лицо исказилось от боли, замер. Сталь холодила кожу. Он медленно скосил глаза, оценивая обстановку.
Сражение на «Афродите» было окончательно проиграно. Понтийские гвардейцы и фракийские наемники безжалостно добивали или брали в кольцо последних сопротивляющихся вифинских моряков и гоплитов. Но хуже того — с того места, где он лежал, Цезарь видел общую картину морского боя. Флот Никомеда был разгромлен. Вифинские корабли, лишенные управления и впавшие в панику при виде захваченного флагмана, один за другим выходили из боя. Они беспорядочно бежали на запад, наталкиваясь друг на друга, выбрасывались на песчаные мели Таврики, шли ко дну с пробитыми бортами или пылали гигантскими кострами на воде.
Римлянин разжал пальцы.
— Сдаюсь, — тихо, но твердо произнес Цезарь и отбросил свой меч в сторону.
Спартак медленно убрал клинок от его горла. Он позволил пленнику шевелиться. Цезарь не мог встать из-за раны на ноге; морщась и стискивая зубы, он с трудом сел, привалившись спиной к основанию грот-мачты.
Несколько секунд он просто переводил дыхание, глядя на Спартака снизу вверх, а затем губы римлянина тронула легкая, парадоксальная в такой ситуации усмешка.
— Знаешь, — произнес он, тяжело дыша. — В прошлый раз, в том саду, мы так и не представились друг другу. Я — Гай Юлий Цезарь.
Спартак криво, хищно ухмыльнулся, вытирая меч о брошенный кем-то плащ.
— В прошлый раз у меня не было такого громкого титула, как теперь, Цезарь. Я — Спартак из дома Спартокидов. Царь и верховный стратег Боспора Киммерийского.
Глаза римлянина расширились. Его политический ум мгновенно просчитал, какая титаническая фигура возникла сейчас на шахматной доске Востока из простого беглого раба.
— Вот оно как… — только и смог вымолвить изумленный Цезарь.
Их диалог прервал звонкий, счастливый девичий смех. Мимо них по палубе шла Ниса. Лицо и легкий доспех албанской принцессы были сплошь залиты чужой кровью, ее глаза лихорадочно горели возбуждением и адреналином битвы.
— Я же говорила тебе, что мы, сухопутные крысы, себя еще покажем в деле! — крикнула она, радостно хлопая Спартака по плечу свободной рукой. — Во, смотри!
Она с гордостью, присущей диким горным племенам, подняла вверх руку, демонстрируя мужу свой главный трофей. Она держала его за волосы. Это была отрубленная человеческая голова.
Цезарь невольно перевел взгляд на жуткий трофей, с которого на палубу капала кровь, и почувствовал, как внутри у него все оборвалось, а раненая нога отозвалась тупой болью.
Он узнал эти черты. Изумленно приоткрытый рот и остекленевшие глаза молодого воина. Это был Клеон. Брат Дафны.
Эпилог
Спустя несколько дней изрядно потрепанный, но торжествующий флот Боспора и Понта тяжело втянулся в гавань Пантикапея. За флагманами на толстых пеньковых канатах волочились трофеи — захваченные вифинские либурны и триремы, чьи пурпурные паруса были безжалостно сорваны или сожжены.
На мраморных причалах и террасах Акрополя яблоку негде было упасть. Толпа горожан гудела, как растревоженный улей. Люди еще толком не понимали, как относиться к грандиозной морской победе своего нового, внезапно объявившегося царя, и что эта победа предвещает Боспору в будущем. Но в целом настроение было позитивным — золото захваченных кораблей всегда радует портовый город.
Спартак, стоя на носу «Афродиты», обвел взглядом пестрое людское море.
«Что ж, — прагматично подумал фракиец, — пока они не забрасывают меня гнилыми фруктами и тухлой рыбой, будем считать, что всё идет нормально».
С глухим стуком перекинули широкие сходни. Спартак первым спустился на боспорскую землю. Следом за ним двое гвардейцев вели Гая Юлия Цезаря. Римлянин заметно хромал из-за перевязанной раны на бедре, его роскошная броня помялась, но голову он держал с поистине имперским высокомерием.
Спартак обернулся к начальнику стражи.
— Отведите знатного пленника в дворцовую тюрьму. Выделите ему сухую, чистую камеру и немедленно пришлите лучшего лекаря, — приказал он.
Цезарь остановился. В его глазах мелькнуло понимание правил этой игры.
— Благодарю за милосердие, царь Спартак, — с достоинством произнес римлянин, слегка склонив голову, и медленно, прихрамывая, последовал за конвоем.
Спартак долго смотрел ему вслед. В его руках оказался племянник Гая Мария, римский патриций и один из самых опасных умов Запада. Как именно можно использовать такого пленника в текущей великой игре? Потребовать выкуп? Обменять на союз с популярами? Или шантажировать Суллу? Пока у Спартака не было готового ответа, но он твердо знал, что этот козырь еще сыграет свою роль.
Его размышления прервал радостный крик.
Толпа стражников расступилась, и навстречу ему выбежала Адобогиона. Принцесса, в развевающемся платье, не обращая внимания на портовую грязь и сотни глаз, с разбегу кинулась Спартаку на шею, крепко прижавшись к его холодной броне.
Спартак обнял ее, но внезапно почувствовал себя так, словно проглотил копье. Он весь одеревенел. За его правым плечом, стараясь слиться с мачтой и делая вид, что ее тут вообще нет, стояла Ниса.
Этого момента фракиец боялся больше, чем столкновения с вифинским флотом. Кровь стыла в жилах. Одно неосторожное слово — и две дикие, гордые принцессы вцепятся друг другу в глотки прямо здесь, на глазах у всего Пантикапея.
Спартак отстранился от Адобогионы и, проклиная собственное косноязычие,
