русских писателей». Москва, Госиздат, 1923, стр. 110–112 и 123–129. Весь эпизод с возвращением Тургеневу денег живо рассказан самой Анной Григорьевной в ее записках, находящихся в Центрархиве: «В марте 1876 года, — сообщает Ан. Гр., — произошло одно недоразумение, очень взволновавшее Федор. Мих., тем более что за 2–3 дня перед тем у мужа был приступ эпилепсии. К Федору Михайловичу пришел один молодой человек, Алекс. Феод. Отто (впоследствии поселился в Париже под псевдонимом Онегина и составивший ценную коллекцию Пушкинских книг и вещей). Г. Отто сказал, что его друг И. С. Тургенев поручил ему побывать у Фед. Мих. и получить остальную часть должных ему, Тургеневу, денег. Ф. М. удивился и спросил — разве Тургенев не получил от Анненкова тех 50 руб., которые он уплатил Анненкову где-то в поезде, и объявил, что Тургенев выслал ему в Висбаден 50 талеров и эти 50 талеров он отдал в июле прошлого года П. В. Анненкову для передачи Тургеневу. Отто подтвердил получение этих денег, но сказал, что Тургенев помнит, выслал в Висбаден не пятьдесят, а сто талеров, и потому считает за Ф. М. еще 50. Причем показал письмо Ив. Серг. Ф. М. очень взволновался, предполагая свою ошибку, и тотчас вызвал меня.
— Скажи, Аня, сколько я был должен Тургеневу, — сказал муж, представив мне гостя.
— 50 рублей.
— Верно ли, хорошо ли ты помнишь, — взволновался муж.
— Отлично помню, ведь Тургенев в своем письме сам обозначил, сколько посылает.
— Покажи письмо, где оно у тебя.
Конечно, письма не было у меня под руками, но я обещала отыскать его и просила молодого человека заглянуть к нам через дня два. Ф. М. очень был расстроен возможною с моей стороны ошибкой и так беспокоился, что я решила просидеть хоть всю ночь, но найти письмо. На беду корреспонденция (архив прежних бумаг) Ф. М. находилась тогда в порядочном хаосе, и пришлось просмотреть по меньшей мере 400–500 писем, пока я наконец не напала на тургеневское. Прочитав письмо и убедившись, что ошибки с нашей стороны не произошло, Ф. М. успокоился. Когда через два дня пришел г. Отто, мы показали ему письмо Тургенева, он был очень сконфужен и просил дать ему это письмо, чтоб он имел возможность послать его Тургеневу, причем обещал письмо нам возвратить. Недели через три г. Отто вновь явился к нам и принес письмо, но не то, которое мы ему дали, а письмо самого Федора Мих. из Висбадена, в котором он просил Тургенева выслать ему 50-ю талерами. Таким образом, недоразумение объяснилось к нашему полному удовольствию, пострадал только А. Ф. Отто, который написал много лет спустя»… (На этом обрывается запись Анны Григорьевны.)
153. «Гражданин» не прекратился, но продолжал выходить до 1878 г., когда ресурсы издателя истощились вовсе. — Через десять лет Мещерский, получив субсидию от Александра III, вновь начал издание газеты под тем же названием и с направлением еще более реакционным.
154.Софья Сергеевна Кашпирева— жена Василия Владимировича (см. о нем подр. выше, в примеч. 111). В восьмидесятых годах С. С. предприняла издание для детского возраста под названием «Семейные вечера», и Ф. М. принимал участие в привлечении к изданию тогдашних писателей; напр., Я. П. Полонского он просил поместить у Кашпиревой поэмку «Дети в лесу» — см. письмо Я. П. Полонскому от 27 декабря 1880 г. в назв. книге «Письма р. Писателей», стр. 82. Полонский, очевидно, пошел навстречу Ф. М. и дал в первый номер «Семейных вечеров» Кашпиревой «драматическую фантазию для детского театра» — «Лесные чары».
155. Анна Гавриловна — жена Александра Карловича Гриббе.
К письму 13/25 июня 1874 г.
156. Ф. М. в то время собирался писать роман «Подросток». Все сообщения Ф. М. о работе над планом в дальнейших письмах из Эмса за лето 1874 г. относятся к этому роману. Сообщения Ф. М. особенно ценны для изучения истории создания этого романа. Краткая обмолвка в этом и в других письмах, напр., замечание: «Кое-что составил в плане, но и сам не знаю, доволен или нет» (см. письмо 17/29 июля), — говорит об определенном этапе выработки плана, канвы романа. Привлечение к этим показаниям Ф. М. самих материалов дает возможность исследователю говорить о постепенном росте и созревании замысла романа в творческом сознании Достоевского и прежде всего говорит том первоначальном ядре, какое к этому времени выкристаллизовалось в уме писателя. План романа, дававшийся так долго и не без борьбы автору, Достоевский составил в Эмсе, — но писать, очевидно, начал уже по возвращении в Россию, в Старую Руссу. Сохранившиеся в тетрадях материалы к роману не расходятся с сообщениями Ф. М. в письмах: в тетрадях находим лишь наброски мыслей, характеров, смену композиционных планов, задуманных и наспех зачерченных, но не встречаем цельно созданных образов или отрывков текста будущего романа в виде глав.
К письму 28/16 июня 1874 г.
157. Причиной задержки писем, что Ф. М. крайне волновало и доводило до эпилепсии, являлась не неаккуратность Анны Григорьевны, как думал Ф. М. и в чем обвинял ее не раз в письмах (напр., в письме 60, 66 и 67), а то обстоятельство, что Ф. М. и в эти годы до 1880 г. состоял под надзором полиции. Старорусскому исправнику поручался надзор за Ф. М. По сообщению Анны Григорьевны в воспоминаниях, Ф. М. именовали в жандармских и полицейских донесениях и отношениях «отставным подпоручиком», письма же его перлюстровались.
158.Случевский, Константин Константинович (1837–1904), поэт, с Ф. М. в близких отношениях не был, и переписки между ними не сохранилось. В Петербурге они встречались в доме Е. А. Штакеншнейдер, который в семидесятых годах посещали видные представители тогдашнего литературного и художественного мира. (См. «Из дневников Штакеншнейдер» «Голос Минувшего», 1915, 7–8 и др.) Анна Григорьевна в своих воспоминаниях уделяет этому моменту такие строки: «В 1873 г. Ф. М., — рассказывает она, — возобновил старинное знакомство с семейством Штакеншнейдер, центром которого была Елена Андреевна, дочь знаменитого архитектора. Она была литературно образованна
