губы, поначалу напряженные, раскрылись, отвечая на мой поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Ее пальцы зарылись в мои волосы, а тело прижалось ко мне так крепко, словно она стремилась слиться воедино, исчезнуть во мне или заставить меня исчезнуть в ней.
Я почувствовал, как возбуждение становится невыносимым. Я хотел ее — здесь и сейчас, на этой залитой кровью траве, хотел так отчаянно, что мысли путались, а руки дрожали. Эта жажда была такой мощной, такой всепоглощающей, что испугала даже меня самого.
Лада, кажется, ощутила мое состояние. Ее руки скользнули по моей груди вниз, к поясу, и на мгновение задержались там, словно она сомневалась. Девушка отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня затуманенным взглядом.
— Не здесь, — прошептала она, и в ее голосе я услышал ту же борьбу, что бушевала во мне. — Не так…
Разумом я понимал, что она права. Не здесь, не сейчас, не под пристальным взглядом смерти. Но тело отказывалось понимать. Руны на запястье пульсировали в такт с сердцем, с каждым ударом отправляя по венам новую волну жара.
Мне потребовалось все самообладание, чтобы медленно кивнуть и отстраниться.
— Нам нужно скрыть улики, — сказал я, с трудом возвращаясь к реальности. — И придется соврать наставникам, если они заметят отсутствие этих троих.
Лада кивнула, и я заметил, как она дрожит, но уже не от страха.
— Все подумают, что они отправились на охоту и не вернулись, — хрипло произнесла она. — Это часто случается. Твари забирают многих…
Я кивнул, оценив ее хладнокровие. Девчонка была сильнее, чем казалась. Не только телом, но и духом.
Мы оттащили тело третьего парня к первым двум и расположили их так, чтобы возникло ощущение, что они дрались друг с другом. Если мертвецов найдут наставники или кадеты, то подумают именно так. А если Твари или дикие животные доберутся до тел раньше, чем кто-то из людей, то никаких улик, кроме мечей и медальонов не останется.
Закончив, мы спустились к ручью и разделись, чтобы смыть кровь с тел и одежды. Холодная вода обжигала, но и отрезвляла. Я наблюдал, как обнаженная Лада умывается, как вода стекает по ее лицу и шее, как она зачерпывает ее ладонями и плещет себе на грудь. Эти движения было настолько естественным и в то же время чувственным, что я снова ощутил волну возбуждения.
Лада поймала мой взгляд и замерла. На ее лице отразился целый калейдоскоп эмоций — смущение, желание, страх, нежность.
— Что теперь? — спросила она тихо.
— Теперь мы возвращаемся в лагерь, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — И еще…
Я подошел ближе, глядя ей в глаза.
— Встретимся здесь же через два дня, после третьего рога. Для охоты.
— На Тварей? — спросила она испуганно.
— На Тварей, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с Рунной магией. — Только на Тварей.
Мы еще немного постояли, глядя друг на друга и оттягивая миг расставания.
— Береги себя, — наконец сказал я.
— И ты, — ответила она и поцеловала меня.
Ее губы были мягкими и теплыми. Она отвечала на мои поцелуи со страстью, прижимаясь всем телом, словно хотела убедиться, что я настоящий, что все происходящее — не сон, не иллюзия. Я нежно гладил влажными ладонями ее спину, ощущая каждый изгиб, каждую линию тела, и чувствовал, как бьется ее сердце — быстро и громко, созвучно с моим.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Лада улыбнулась — впервые с момента нашей сегодняшней встречи в этом лесу. Улыбка была робкая, но искренняя. Я чувствовал это.
— Спасибо тебе! — тихо сказала она. — За все!
Лада оделась, быстро развернулась и убежала прочь, скрывшись среди деревьев. А я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Не из-за Рун на запястье, не из-за убийств, а из-за этой хрупкой девушки с глазами, полными решимости, нежности и неистового желания.
Я прикоснулся к щеке, где все еще ощущался призрачный след ее поцелуя, и вздохнул. Затем, собравшись с мыслями, побежал к месту сбора — я безнадежно опаздывал.
Где-то глубоко внутри, за всеми барьерами и щитами, которые я возвел вокруг своего сердца, расцветало новое чувство — странное, тревожное и в то же время прекрасное. И я отчетливо понимал, что это чувство может стать моей самой большой слабостью. Или моим спасением. Чем-то, что важнее мести. Чем-то стоящим того, чтобы за него сражаться.
Глава 12
Преступление без наказания
Лес был неласков. Ветви секли лицо, будто карали за опоздание, корни подставляли подножки, а подлесок цеплялся за одежду, тормозя бег. Я мчался к месту сбора, проклиная себя за то, что позволил эмоциям возобладать над долгом командира. Руны на запястье ярко мерцали в одном ритме с быстро бьющимся сердцем, и наполняли тело древней Силой.
Звуки битвы достигли моего слуха, когда до поляны оставалось полкилометра. Лязг клинков, панические крики людей, нечеловеческий визг — все сливалось в какофонию, леденящую кровь. Но страшнее всего была частота ударов мечей — слишком быстрая, слишком хаотичная. Кадеты не сражались — они отчаянно цеплялись за жизнь.
Я ускорился, активировав Турисаз и совершил несколько пространственных скачков. Мир расплылся, превратившись в водоворот красок и форм. Желудок скрутило знакомым ощущением — словно меня вывернули наизнанку и собрали заново. Пространство схлопывалось и разворачивалось вновь несколько раз и наконец я оказался на краю поляны.
В ее центре металась Тварь размером с крупную лошадь, но на этом сходство с земным созданием заканчивалось. Она была похожа на исполинскую черную стрекозу с двумя парами огромных светящихся неоном крыльев. Крылья были не перепончатыми, как у летучих мышей, и не полупрозрачными, как у насекомых. Это были жесткие пластины с острыми краями. Они вибрировали с громким, низкочастотным гулом, от которого закладывало уши и подкатывала тошнота.
Непропорционально большую голову венчал длинный острый рог, а под ним светились шесть алых фасеточных глаз, обеспечивая существу круговой обзор. Длинный и гибкий хвост завершался подобием хитиновой булавы, утыканной длинными толстыми шипами. Он метался хаотично, независимо от тела, словно обладал собственным разумом.
Тварь двигалась с пугающей грацией. Несмотря на размеры, она была невероятно быстрой. Ее сегментированное тело изгибалось под невозможными углами, позволяя уклоняться от ударов, а кожистые крылья-пластины раскрывались и атаковали, сверкая острыми как бритвы краями.
Костяной рог на голове
